Реформа образования. Клячко Татьяна Львовна Директор Центра экономики непрерывного образования. Клячко. Добрый день, уважаемые коллеги. Сегодня моя тема – реформа образования. Сейчас подключат проектор, чтобы я вам показывала картинки, и вам было легче следить за мной. Пока несколько слов. Первое, и то, что очень важно понять: реформа образования началась, отнюдь, не сейчас. Она, в каком-то смысле, уже приобрела перманентный характер. Впервые о реформировании системы образования было сказано в 1988 году, когда она была разработана, начала проводиться в жизнь. Тогда это называлось – новый хозяйственный механизм функционирования школы. И, уже тогда она начала проводиться, еще в советское время, потому что ситуация в системе нашего образования была достаточно тяжелой. Таким образом, то, что мы имеем в образовании, это накопленный груз проблем. Тогда уже, в 1988 году мы оценивали кризис в системе образования, примерно, как двадцатилетний. Теперь добавьте к этому еще 20 лет, и вы получите срок, в течении которого наша система образования, я не специалист по качеству образования, но экономически наша система в этом кризисе находится. Вот включился экран. И мы можем перейти к тому, что происходит в системе образования. Двухтысячный год, в известном смысле, был переломным. В 2000-м году число поступающих в ВУЗы превысило число выпускников школ. Я сразу оговариваюсь, что это не значит, что все выходящие из школы дружными рядами поступают в ВУЗы. Но, это означает, что все кто могут поступить в ВУЗы, в высшую школу поступают. Это и выпускники учебных заведений начального профессионального и среднего профессионального обучения, это и те люди, которые отложили свое образование в 90-е годы, когда считалось, что преуспеть можно и без образования, это люди, работающие на предприятиях, которым просто нужно этим дипломом затвердить свой реальный статус. Поэтому сейчас мы переживаем бум высшего образования. В системе высшего образования в 2004 году обучалось 6,5 миллионов человек. Напомню, что в 1991 году в системе высшего образования было 2,8 миллиона человек. Таким образом, мы имеем многократный рост контингента в системе высшего образования. Вот уже 3 года, здесь показан 2002 год, но точно такая же ситуация в 2003-ем, мы имеем превышение поступающих в ВУЗы. Следующий момент. Здесь он тоже кончается 2000-м годом, потому что этот год действительно знаковый. В 2000-м году число студентов, принимаемых на бюджетные места, и число поступающих на платные места, совпало. Сейчас в прессе можно очень часто услышать дискуссию о том, переходит ли страна к платному образованию, что будет с нашим бесплатным образованием. По факту мы уже давным давно перешли к платному образованию. То есть, вопрос может стоять совершенно в другой плоскости, как нам вернуться назад, если нужно возвращаться. В настоящее время, в 2004 году на платной основе было принято 57 процентов абитуриентов, 43 процента принимались на бюджетные места, и эта тенденция постоянна. Если говорить еще про систему негосударственного высшего образования, то сейчас уже 51 процент из тех, кто учится в ВУЗах, учится на платной основе. Мы говорили о том, что поступают больше на платные места, теперь мы можем говорить, что уже больше людей учится на платных местах. Здесь вы видите, что у нас произошло с числом ВУЗов. В 1991 году это все были государственные ВУЗы. Фактически здесь различаются только ВУЗы, имеющие дневные отделения, и число всех ВУЗов совпадает с числом государственных ВУЗов. Теперь мы имеем такую ситуацию: идет рост и государственных ВУЗов, и негосударственных ВУЗов. Очень интересный вопрос, а сколько у нас всего ВУЗов. Потому что в прессе я встречаю совершенно феноменальные данные, сколько у нас всего ВУЗов. У нас 655 государственных и муниципальных ВУЗов в настоящее время. У нас 396 негосударственных ВУЗов. При этом, у нас 1371 филиал государственных ВУЗов и 326 филиалов негосударственных ВУЗов. Вы видите, что число ВУЗов растет далеко не так стремительно, как растет число студентов. Что очень интересно, число преподавателей ВУЗов значительно отстает от числа студентов ВУЗов. То есть, если у нас рост контингента произошел больше чем в 2,5 раза, то число преподавателей ВУЗов у нас выросло процентов на 40. Поэтому нагрузка на каждого преподавателя резко возрастает, преподаватели совмещают преподавание во многих ВУЗах. Как это сказывается на качестве образования, вы хорошо можете себе представить. Здесь показано недофинансирование системы образования сейчас. Это по всей системе профессионального образования как бы усреднено. В высшем образовании ситуация намного лучше. Потому что высшее образование у нас является крайне престижным для населения, и туда поступает достаточно большой объем внебюджетных средств. В системе среднего профессионального образования также идет рост контингента и рост платного контингента. В системе начального профессионального образования у нас значительно меньше распространена платность, поэтому усреднение дает такую картинку. Примерно 60 процентов в системе профессионального образования недофинансирование. За счет наращивания бюджетных средств преодолеть эту ситуацию мы с вами не сможем. Когда говорят, если бы государство выделило больше и так далее. Если бы государство давало бы ту норму, которая совсем недавно была в законе об образовании, что за счет бюджетных средств на высшее образование должно расходоваться 3 процента расходной части федерального бюджета, и за эти средства должны обучаться 170 человек на 10000 населения, то, если бы мы эту норму четко выдерживали, мы покрывали бы примерно 28 процентов за счет бюджетных средств рациональной потребности в средствах. Сейчас у нас где-то 210 человек на 10000 человек населения обучаются на бюджетных местах, а всего на 10000 населения обучается 451 человек. Поэтому, ожидать, что бюджет сможет в три раза нарастить расходы на образование, абсолютно не реально. Поэтому, если мы хотим что-то делать с системой нашего высшего образования, то, конечно, привлечение внебюджетных средств становится одной из ведущих задач. Вот так была устроена система нашего высшего образования. Вы видите, что бюджетный прием и платный прием, соответственно 46 и 54 процента, в каком-то смысле идет перекрестное субсидирование за счет платного приема тех, кто обучается на бюджетных местах. При этом, мы достигаем некоторой границы платежеспособного спроса, и тогда расширяется число платных мест и относительно сокращается число бюджетных мест. Теперь это ситуация выглядит вот так. С нефтяным бумом мы сейчас имеем на одного студента в прошлом 2004 году 21400 рублей в среднем по стране, а средняя цифра оплаты платных мест достигла 850 долларов, или где-то 24000 рублей. Хочу сказать, что в прошлом году произошла еще одна очень интересная вещь. Цены в государственных ВУЗах впервые за все время существования негосударственного сектора превысили цены обучения в негосударственных ВУЗах. А вот это – две очень интересные картинки, я их сейчас покажу последовательно. Вот численность студентов на 10000 населения по некоторым регионам Российской Федерации, вот Российская Федерация, дальше идут Калининградская область, Тамбовская область, Владимирская область и Псковская область. Северо-Запад, Центр России и Запад. Вот здесь регионы Северного Кавказа. Вот Российская Федерация, вот республика Адыгея, Северная Осетия-Алания, республика Дагестан. Я хочу вам сказать, что не только так себя ведут республики Северного Кавказа, точно такая же ситуация, например, в республике Чувашия. То есть, чем дотационнее регион, тем больше там на 10000 населения студентов. Совершенно понятно, почему это происходит. Система высшего образования в настоящее время в России начинает выполнять роль социального сейфа, туда запихивают молодежь, чтобы она была при каком-то деле и не болталась в особо дотационных и депрессивных и депрессивных регионах в качестве безработных на улице. Потому что в противном случае мы получили бы криминализацию и наркотизацию молодежи в значительно большей степени, чем это происходит сейчас. Таким образом, роль высшего образования в стране сейчас даже не столько профессиональное образование, сколько оно выполняет некоторую социализирующую роль и с этим тоже нужно считаться. Ректор Государственного Университета в Ингушетии сказал, что если вы закроете у нас хоть один ВУЗ, то вы получите всплеск радикальных исламистских настроений. В республиках Северного Кавказа, не смотря на низкое качество образования, нам придется поддерживать достаточно масштабную систему высшего образования. Поэтому, когда говорят о том, что можно реформировать по одним лекалам чохом всю страну – это не получится. Страна очень разная и нужно учитывать очень многие особенности регионов и думать, как вообще должны происходить эти преобразования. Это понимание, что дьявол сидит в деталях, все сильнее проникает в сознание тех, кто принимает решения, в том числе в сфере реформы образования. При этом, некоторый прогрессорский дух у нас всегда жил. Для России это вообще характерно заниматься прогрессорством. Поэтому, мы часто думаем, что мы можем посеять кукурузу от Москвы до самых до окраин, и она будет расти – не будет, к сожалению. Хотя имеется хорошая культура, она много бы дала, если росла. Этот момент надо очень серьезно держать в голове. Он очень важен еще с точки зрения, вводить ли двенадцатилетку. Когда выпускать молодежь из этого социального сейфа? Потому что одно дело сокращать число мест в ВУЗах, закрывать филиалы, которые часто дают отвратительнейшее образование, с точки зрения качества образования. Мы можем только разводить руками на эту тему. Но, выпустить человека в семнадцать лет в свободный полет, когда его страшно отпустить в другой регион, или выпустить человека в свободный полет, когда ему 22 или 23 года, это совершенно другое дело. Вопрос двенадцатилетки может стоять именно в этом ключе. Когда человек достаточно социализирован для того, чтобы войти во взрослую жизнь. На экране ситуация со средним специальным образованием. Вы видите, что был резкий спад. Теперь имеется достаточно высокий уровень в пересчете на 10000 населения. В 1991 году у нас было 190 студентов на 10000 населения в высших учебных заведениях. Сейчас 175 студентов в средних профессиональных заведениях на 10000 населения. А здесь численность населения в высших учебных заведениях по отдельным регионам. Вы видите, что практически повсюду доля платного приема растет. Здесь показана по регионам некоторая динамика. Например, в Тамбовской области очень низка доля студентов, обучающихся на платной основе. В других она достаточно высока. Здесь даны цены на 2002 год. Опять же, вы видите, что они достаточно серьезно растут. Теперь в 2004 году произошел перехлест, данные поступили только что, вчера я их считала, поэтому пока здесь они не показаны. Вот тоже очень интересный слайд, который показывает, что основные финансовые потоки в сфере образования в основном стягиваются на Москву. Вы видите, какой здесь отрыв от всех остальных регионов. Я с большим трудом нашла еще 4 региона, которые бы были просто видны на слайде. Не полоской не видной по отношению к Москве, а как-то серьезно выглядели. Вы видите, с каким отрывом идет Санкт-Петербуг по отношению к Москве. При этом в Москве и Санкт-Петербурге сосредоточены 23 процента Российских ВУЗов, и контингент студентов превышает 20 процентов. Если считать со студентами негосударственных ВУЗов, то мы имеем четверть студентов в Москве и Санкт-Петербурге. А это внебюджетные средства, приходящиеся на одного студента ВУЗа по регионам. Вот эта маленькая республика Тыва. Очень интересно, что самые большие удельные затраты на Дальнем Востоке. Потом идет Москва, потом идет с большим отрывом Санкт-Питербург. Вы должны посмотреть, что у нас происходит с динамикой бюджетных затрат на образование. Мы сейчас находимся на уровне трех четвертей от уровня 1991 года. Хотя был период, когда мы достаточно быстро росли, как раз после дефолта. Естественно был серьезный восстановительный рост. Эта картинка как раз вам очень хорошо показывает, если вы нанесете такие же картинки с темпами экономического роста, то вы увидите, что мы вышли только на 75 процентов финансирования до дефолта. Вот как расту расходы консолидированного бюджета на образование. Это бюджетные расходы на одного обучающегося. Это достаточно интересно. Потому что говорится, что государство бросило систему начального профессионального образования. Ну, не бросило. Самыми быстрыми темпами в последние годы росли как раз расходы на начальное профессиональное образование. У нас очень большой кризис с кадрами, кадрами рабочих. Мы одна из стран, где удельный вес людей, имеющих высшее образование очень высок, по-моему, мы находимся где-то на пятом месте по этому показателю. А по показателю рабочих рук ситуация у нас плохая. Сейчас это становится уже достаточно хорошо известно. Но, кадровый голод нарастает с каждым годом, кадровый голод именно в сфере рабочих рук. Мы будем привлекать много людей на рабочие должности. Поэтому нам предстоит еще с помощью системы образования решать проблемы адаптации мигрантов, в том числе давая им более или менее нормальный русский язык и многие другие квалификации. Единственный вопрос в том, что система НПО передана на региональный уровень, и здесь будут большие проблемы. Когда принимается вроде разумное решение, что начальная система образования ориентирована на локальные региональные рынки труда, то не учитывается, что страна очень большая и на границах может оказаться учебное заведение, по старому ПТУ, в котором учились дети из соседней области. Как только мы передали эту систему на уровень регионов, эти учебные заведения для них становятся практически недоступными. Потому что они там могут учиться только на платной основе. Нужно будет принимать какие-то серьезные решения для того, чтобы исправить это положение. Когда принималось решение, я об этом предупреждала тех людей, которые должны были это решение принять, они говорили, ну что вы, разве будут выкидывать детей. Но, сейчас этот процесс пошел. Губернаторы говорят, мы не будем финансировать это ваше ПТУ, там в основном учатся дети из других регионов. Детям из другого региона доехать до другого ПТУ будет большой проблемой, возьмите масштабы страны и вспомните то, о чем мы раньше говорили с гордостью, что у нас один субъект федерации равняется пяти Франциям. Хочу обратить ваше внимание, что действительно у нас проблема квалифицированных рабочих кадров сейчас стоит очень остро. Это уровень дифференциации бюджетных расходов на систему школьного образования по регионам. Сначала до 2002 года он снижался, сейчас эта дифференциация опять начала расти. Максимальная была 14,5 , сейчас она 13,3 по стране в целом. Самый хорошо обеспеченный по номиналу регион это Таймыр. Там детей иногда приходится возить в школу вертолетами. Там примерно 40000 на одного ученика. Есть Курская область, где может быть 2500 на одного ребенка. Это распределение работников образования по размерам начисленной заработной платы. Пятьдесят процентов в системе образования получают заработную плату ниже 3000 тублей, 75 процентов ниже 5000. Тем не менее, средний возраст занятых в системе образования сейчас 40 лет, и число людей старших возрастов последние годы стало резко сокращаться. В высших учебных заведениях, например, растет доля молодых преподавателей. На мой взгляд, это свидетельствует о том, что объем теневых потоков в системе образования очень высок. По оценкам то, что получает система образования, как бы неформально, при переходе только школа-ВУЗ, сейчас достигает где-то миллиарда долларов, по некоторым оценка миллиарда двухсот миллионов долларов. Что тревожно, если говорить о таких вещах, как социальное самочувствие? Это срднедушевой доход в семьях учителей в школах ниже, чем средний доход в семьях учащихся. Почему это плохо? Потому что люди, социально не ощущающие себя успешными, должны подготовить следующее поколение. Этого нет, как вы видите, в системе НПО. Это опять идет в системе СПО – одной из самых проблемных наших сфер. И, этого нет в системе высшего образования. А в школе это проблема проблем. Большая часть искажений, которые мы имеем в школе, связана с этим. Здесь вы видите возможность приработка в школах и в других уровнях образования. Самая большая возможность приработка у преподавателей ВУЗов. Именно поэтому сюда сейчас идет молодежь. Латентно это достаточно доходная сфера деятельности. Конечно, когда мне говорят про проблему единого государственного экзамена и спрашивают у меня, почему его не хотят внедрять ВУЗы, я отвечаю, что именно потому, что репетиторские услуги составляют сейчас примерно 600 миллионов долларов. Это не очень большие деньги, если распределить это на число преподавателей, которые занимаются этими услугами. Я специально аккуратно посчитала, это примерно 4000 долларов в год. Примерно 120000 рублей получает в год преподаватель, если вы разделите это на 12 месяце, то получится 10 тысяч. Средняя зарплата в 2004 году профессора со всеми надбавками и доплатами составляет 5 500 рублей в месяц. Получается, что эти гады-репетиторы не так уж и сильно обогащаются за счет всего прочего населения. Они получают такой вполне нормальный доход. Учтите, что средняя зарплата сейчас по стране семь тысяч рублей в месяц. Но, проблема связана с тем, что репетитор часто получает деньги не за то, что он выучил, а за то, что он проталкивает ребенка в ВУЗ, и что нужно брать репетитора именно из того ВУЗа куда он хочет поступать. Единый государственный экзамен в этом смысле более щадящая вещь. Тогда можно брать в качестве репетитора и хорошего учителя школы, и преподавателя из любого ВУЗа. Там уже нет чисто коррупционной составляющей. Очень часто звучит, что единый государственный экзамен избавит нас от репетиторов. Да никогда в жизни. Современная школа – есть массовая школа. Кому-то годится то платье, которое висит в магазине, но в принципе вы все-таки хотите, чтобы костюмчик сидел по фигуре, часто идете в ателье, вам там подшивают это платье, укорачивают брюки и так далее, и тому подобное. Репетиторы в системе образования будут всегда. Вопрос, как организовывать эту деятельность, и за что эти люди получают деньги. Если они учат, дай бог им здоровья. Если они проталкивают человека куда-то, то не дай бог. Еще одна проблема, я надеюсь, что вам видна здесь эта цифра, это опять же наше представление, которое часто звучит в выступлениях даже очень высокопоставленных лиц, что вот, какое безобразие, у нас 50 процентов выпускников высших педагогических ВУЗов не доходят до школы. Я говорю, была бы катастрофа, если бы они доходили. Вы видите прием в государственные высшие учебные заведения по отраслевой специализации учебных заведений. В образовании принимается 431 тысяча, это было в 2002 году, сейчас, я думаю, что еще больше. Последние данные, что я видела, что прием вырос еще на 6 процентов в педагогические ВУЗы. У нас всего один миллион семьсот тысяч учителей. Вы представляете, если бы все эти люди доучивались и шли в школу. Мы бы меняли кадровый состав школ раз в четыре года. 80 процентов заканчивающих педагогические ВУЗы не должны приходить в школу, либо меняйте политику приема, либо не называйте ВУЗ, который находится в городе педагогическим ВУЗом, и не учите там методике преподавания, либо, как говорит министр образования Чувашской республики, каждая женщина должна окончить педагогический ВУЗ, чтобы воспитывать своих детей, но это другая задача. Все женщины давайте в педвузы, только давайте мы сделаем другие педвузы. Потому что наши сельхозвузы проспали три аграрных революции и готовят специалистов, которые совершенно не могут адекватно поднимать наше сельское хозяйство, и сейчас не только в банковскую сферу, но и в сельское хозяйство приходится закупать иностранных специалистов. Там, где начинается более или менее эффективная деятельность. Я думаю, что скоро нам и учителей придется нанимать за рубежом, мы проспали, по мнению людей, которые являются очень хорошими преподавателями, где-то три революции в педагогическом образовании. Мы готовим учителей так, что может быть их лучше не готовить так, как мы их готовим. Это тоже очень интересная вещь, данные социологические исследования показывают, что считают для себя интересным люди от 15 до 35 лет, какое занятие они бы хотели выбрать. Можно было выбрать 3 ответа, поэтому мы имеем больше 100 процентов. Исследование проводилось год назад. В основном это бизнесмен, программист. В 1999 году программисты, специалисты по IT технологиям вообще не фигурировали в опросном листе. Сохраняют свои позиции и юрист, и экономист, а бизнесмен по сравнению с 1999 годом, не смотря на то, что идет в прессе и на телевидении, стал популярнее, поднялся с 14 процентов до 40 процентов. Я бы интерпретировала это не как стремление к бизнесмену, как к человеку, который получает много денег. Я бы сказала, что это крайне положительная вещь, потому что эти цифры можно интерпретировать так. Их 35 летние родители считают, что человек должен быть самостоятельным в организации собственной жизни. Они выбирают лейбл бизнесмена как человека, который сам организует свою жизнь, деятельность, распоряжается своим временем, и так далее, и тому подобное. Эта установка, мне кажется, достаточно положительной для нашего общества. Подрос врач. Еще в 1999 году им хотели стать или считали эту сферу деятельности престижной только 8 процентов. Учитель был на уровне 3 процентов. Есть вечные специальности, и они приобретают вес. Здесь имеется разрыв, связанный с формированием определенных имиджей. 15 – 16 летний человек считает, что бизнесмен, предприниматель это хорошо, но считают, что они вытянут только 18 процентов. Вот этот разрыв может творить у нас в жизни неудачников, людей, которые будут идти по жизни, считая, что они не могли приложить себя в той сфере, которая им наиболее интересна. Переход к двенадцатилетке. Стоимость этого 27 миллиардов рублей ежегодно, в том время, как всеобщее высшее образование – бакалавриат стоил бы 30 миллиардов рублей. Я думаю, что сейчас надо ориентироваться на то, что система высшего образования становится общего высшего образования, и профессиональное образование будет получаться совсем не в той системе высшего образования, к которой мы привыкли. Весь развитой мир поделил свою высшую школу на бакалавриат и магистратуру. Бакалавриат это социализация, это обучение тому, что человек должен самостоятельно искать информацию, это коммуникативные навыки, это культура, это дисциплина труда то, за что работодатель сейчас больше всего и берет выпускников с высшим образованием. Дальше идет магистратура – это уже ориентация на конкретную профессиональную деятельность. Причем, очень часто между бакалавриатом и магистратурой бывает разрыв года в два, когда человек проверяет, выбрал ли он ту специальность, которая ему по жизни хороша, после идет и доучивается. Во всем мире складывается система непрерывного профессионального образования. Одной из наших задач является построение такой же системы, когда человек закончив ВУЗ, закончив ПТУ, закончив техникум, потом идет и добирает те квалификации, те знания, которые ему нужны. Я думаю, что в какой-то момент можно придти к ситуации, когда человек получил общее высшее образование, потом пошел и научился что-то делать руками в системе начального профессионального образования. Его можно обозвать не начальным, а просто профессиональным образованием и нормализовать ситуацию. Здесь видно, что на рынке профобразования сейчас на рынке труда беда. Потому что этот сектор расширяется, потому что те, кто заканчивает ВУЗы, выталкивают тех, кто заканчивает СУЗы, и с другой стороны подбирает начальное профобразование, потому что работодатель берет либо того, кто имеет высшее образование на должность, которую должны занимать люди со средним профессиональным образованием, заплатят они одинаково, либо берут того, кто умеет работать руками. Динамика обучающихся, контингенты падают. Вы видите, что падают в школах достаточно драматично. Это тоже будет оказывать свое влияние на ситуацию в высшем образовании и на всех уровнях профессионального образования. Если в прошлом году из школ было выпущено 1300000 человек, то в 2010 будет выпущено где-то 850 – 900 тысяч человек. Задают вопрос, почему пошло сокращение бюджетных мест в ВУЗах. Но, мы так разогнали эту систему, мы брали 650 тысяч только на бюджетные места. В этом году сократили где-то до 600, потому что контингенты начинают падать. А вот единый государственный экзамен. Это достаточно интересные данные по Самарской области. Если мы рассматриваем единый государственный экзамен не только как некоторую страшилку, а как некоторый управленческий инструмент, то сразу выявляются интересные вещи. Первое, чем малонаселеннее школа, тем хуже результаты. Дальше идут единственные исключения – это очень малочисленные сельские школы, где число учеников в классе до 10 человек, там часто оказываются достаточно хорошие результаты. Это пример из той же оперы. Видно, что в маленьких школах ситуация хуже, чем в среднем, и в больших школах намного лучше чем в средних. А это стоимость одного балла. Тоже достаточно хорошо выраженные зависимости. Здесь пошли искажения, потому что главы регионов и субъектов федерации говорят, что наш регион не должен быть хуже, и все бросаются исполнять это нелепое пожелание. Это примерно как в случае с Корейской Народной Демократической республикой. Мой приятель сказал, что он не полетит на самолете в КНДР, потому что бывший тогда Ким Ир Сен сказал, что не должно быть катастроф, поэтому не страховали. Падал самолет, ну и падал. Все они иногда падают. Это примерно то же самое, инструмент, который помогал принимать решения, используется совершенно в другом ключе. Все должны быть хорошими. Не бывает такого. Вы не можете принимать нормальные управленческие решения, вы не можете понимать качество образования, если у вас все здоровы, нет инвалидов, и так далее, и тому подобное. Когда я попала в 1990 году в Соединенные Штаты Америки, это была чуть ли не первая моя поездка за границу, самое сильное впечатление было, когда я увидела инвалидов на улице. Потому что в Советском Союзе инвалид сидел дома, никуда выйти не мог, вообще общество не знало, что у него эти инвалиды есть. Общество, которое не будет знать, что у него есть инвалидные школы, устроено плохо. Да, это очень большая проблема. Мы выяснили, что у нас плохие школы, что с ними дальше делать. Как исправлять ситуацию? Тут начинается политика, тут губернаторам и руководителям органов управления образованием надо принимать решения, тут надо что-то делать с учителями, тут надо что-то делать с директорами школ. Кому же нужна эта головная боль? Здесь вы видите достаточно интересную картинку, которая показывает, что когда мы имеем объективные данные, мы можем говорить, что бюджетная эффективность скажем в Томской области или в Марий Эл выше, чем, например, в Самарской области. Здесь на единицу съема с рубля ситуация хуже, чем в той же Марий Эл. А дальше уже можно строить и проверять гипотезы, почему так происходит. Скажем в Марий Эл сельское в основном население, регион депрессивный, хорошим учителям из школы некуда уходить, мы имеем, что они находятся в системе образования и хорошо учат. А Самарская область регион-донор, развивающийся регион, там сильные люди из системы образования будут перетекать в значительно более привлекательные для них сферы деятельности. Вот интересная картинка, когда вы видите, насколько оказались достаточно ровными результаты по математики в сельских районах, в сельских школах. Как раз очень неплохая картинка. Наверное все, теперь вопросы. Вопрос. Речь идет о платном образовании в высших учебных заведениях. Сейчас я стал много читать публикаций о том, что может быть будет введено платное образование и в общеобразовательных заведениях. Это так? Ответ. Нет. Что произошло? Всем известно, что у нас очень большая перегрузка школьников. В школах проводят жизнь без некоторого успеха для себя. Поэтому, эту ситуацию надо как-то менять. После школы дети идут заниматься еще своими какими-то дополнительными занятиями, и за это родители платят. Сейчас без снижения бюджетного финансирования было внесено предложение сократить недельную нагрузку учебного плана на 10 – 15, сколько возможно, процентов, чтобы дети дальше занимались своими делами, и одновременно из бюджета финансировать дополнительное образование детей из малообеспеченных семей. То есть, тех детей, которые имеют однообразное школьное образование и не могут заниматься тем, что им реально интересно. Я сама считала сколько потребуется денег из бюджета для того, чтобы предоставить детям такую возможность. Поскольку идет снижение контингентов, на муниципальном уровне было вполне подъемно оказывать такую поддержку, если нормально распорядиться деньгами. Но, прежде всего, акцент здесь должен быть сделан на том, чтобы поддержать детей из малообеспеченных семей. Сейчас на них просто не обращают внимание. К этому же относится, так называемая, предшкола. Это тоже прошло: «всех детей, пять лет…» Мы сейчас имеем, что дети из состоятельных семей приходят в школу готовыми, они умеют читать, они умеют считать, они знают английский язык, а приходят дети из малообеспеченных семей, которые никаких этих навыков не имеют. После этого они тут же попадают в неуспевающие, они с самого начала начинают рассматриваться как неуспешные люди. Имея перед собой задачу ликвидации бедности, тем не менее выталкиваем их уже в системе образования в эту неблагоприятную ситуацию. Есть, конечно, дети-гении, которые прорвутся. Начало образования с пяти лет предлагалось с тем, чтобы выровнять их стартовые возможности в школе. Чтобы они не становились неудачниками, не становились наркоманами, чтобы чувствовали себя в этой жизни уверенно. Потом мы начинаем развивать коррекционное обучение. Они начинают себя чувствовать недоумками. Я стою за то, чтобы больные детей, как во всем мире, учились в общем классе, чтобы они ощущали себя нормальными людьми. Точно также надо решать проблему детей из малообеспеченных семей. Сейчас опять записали уже на уровне Правительства, что по желанию родителей детей из малообеспеченных семей учить их детей с пяти лет. Понимаете, для этого школа должна оповестить родителей, они должны будут объяснить, что будет делаться. Проще теперь стало этого не делать. Когда появится такая формулировка, то, скорее всего, все вернется на круги своя, и будут страдать дети из малообеспеченных семей. Поэтому жупел платности это сейчас страшный жупел в развитии нашего образования. Вместо того, чтобы думать, где платить и за что платить государству, мы кричим не допустим. Мы будем вводить какой-нибудь дикий предмет, изучать в школе, нагружать детей и делать его обязательным. Вместо того, чтобы родители и дети могли сами выбирать себе занятие по душе, особенно в старшей школе. Вопрос. У меня к Вам два вопроса. Во-первых, как вы расцениваете отказ администрации МГУ принимать абитуриентов в этом году по результатам ЕГЭ? Второй вопрос, у нас в Самаре активно идет эксперимент в системе образования, в частности, в Новокуйбышевске сейчас совершенно неспокойная обстановка – из 20 школ только 3 школы собираются сделать центром образования, только там собираются ввести 10 и 11-й классы, а в остальных эти классы собираются убрать, родители страшно недовольны, как Вы это расцениваете? Ответ. Первый вопрос про МГУ. Я не знаю, Виктор Антонович просто та баба-Яга, которая всегда против. Понятно, что как председатель Союза Ректоров, он должен отстаивать интересы в том числе и ректорского корпуса. Я считала, что введение единого государственного экзамена приведет к перераспределению внутри системы образования примерно 600 миллионов долларов. Для системы образования, где в прошлом году все государственное финансирование равнялось 2,3 миллиарда долларов – это большие деньги. Когда есть большие деньги, есть большие интересы. Счет этих интересов это очень полезная вещь. Говорят, что нужно посмотреть в глаза абитуриенту, кто-то пошутил: «И увидеть сколько нулей в этих глазах есть». Да, иногда можно выловить очень талантливого ребенка путем устного экзамена. Но, я, как преподаватель высшей школы, могу сказать, что я на экзамене могу любого завалить, и могу вытянуть любого. При этом аудитория этого не заметит. Я буду с ним разговаривать так, что они будут считать, что этот ребенок, который ничего не знает, почти гениальный. Теперь, про реструктуризацию школ. Здесь есть одна большая проблема. Во-первых, сокращение контингентов, по всей видимости, приведет к закрытию школ. Но, и держать полные масштабные школы, точно так же как держать полномасштабные ВУЗы, уже не удастся. Система будет дифференцироваться. Я бы рассмотрела эту ситуацию с еще одной точки зрения. Мы входим в мир, в котором все время нужно делать выбор. И было бы логично, чтобы дети после начальной школы делали выбор и переходили в какую-то другую школу, чтобы после основной школы они могли опять сделать выбор и перейти туда, где им более интересно. Потому что потом им придется менять среды обитания, менять работодателей, они должны быть психологически готовы к смене ролей, к тому, что мир разнообразен. Когда от начала и до конца дети учились в одной и той же школе, мы потом с начала и до конца работали на одних и тех же рабочих местах. А тех, кто их менял, называли «летунами». В современной жизни им придется много раз менять работу, им придется много раз менять сферы деятельности, и школа должна к этому готовить. Поэтому, с одной стороны, в этом ничего страшного нет. При этом, нужно опять же думать, чтобы это не была кукуруза от Москвы до самых до окраин. Нужно думать, как это сделать. Как не навредить, с чем это связано. Это тяжелая, серьезная управленческая работа. Нужно, чтобы и родители были в нее вовлечены, учителя, директоры школ, а не так, чтобы это делалось: раз и привыкай. С людьми надо уметь разговаривать. Тогда они понимают. Поднимать панику изо всего, не разобравшись, я бы не стала. Я, когда читаю статьи в газетах или Интернете, или смотрю передачи по телевидению, за голову готова схватиться, потому что журналисты так перевирают… Вопрос. Для начала пример, чтобы аудитории было понятно. Педагогический Университет, выпускники филфака, сто человек. Семьдесят из девушек идут торговать колбасой, двадцать работают в школах, причем 10 из них уезжают за пределы Самарской области, и в Самарской области остается 10 преподавателей. Самарская область приходит к выводу, что необходимо набирать 10 студентов филфака. Скажите, какие плюсы и минусы есть у подобного подхода, и насколько он реален. Ответ. Это старый управленческий анекдот. Обследовали один НИИ, выявили, что 10 процентов работают, а 90 пьют кофе, чай, курят в курилках и так далее. 90 процентов были уволены. Через год провели обследование среди оставшихся 10 процентов. 10 процентов работали, 90 процентов пили кофе. Мы плохо планируем, сколько нам надо, и мы плохо знаем, сколько нам надо. С другой стороны, педвузы – это давно уже не педвузы, это вообще какое-то общее высшее образование. Иногда в этих педвузах людей наконец выучивают читать и писать, и в этом тоже их замечательная образовательная функция. Если они будут хорошо торговать колбасой, что делать. Если они будут уезжать за пределы своей области, то это тоже, наверно, неплохо. Слава богу, их выучили не на региональные, а на федеральные деньги. Дальше надо разбираться, что на самом деле происходит. Потому что вы даете картинку, и по этой картинке надо вести управленческий анализ. Вопрос. Челябинская область – одна из немногих, в числе первых вступила в эксперимент по введению в школах профильного обучения. Споры по-прежнему не прекращаются. Одни педагоги считают, что это будет ущемлять права детей, в плане будет сокращать уровень образования. Другие, что наоборот узкие специалисты будут гораздо полезнее. Каково Ваше мнение? Ответ. Эту портянку по предпочтениям молодежи, помните, бизнесмены, юристы, экономисты, я вам показала не случайно. Обычно, когда я просто читаю лекции, а не отвечаю на вопросы, в этот момент говорю о том, что я против введения профильного обучения в школах. Дело состоит в том, что те, кто задумывал эту профильность, считали, что мы сделаем гибкие образовательные траектории детей. Он пойдет, сегодня наберет такой набор предметов, завтра такой, что сегодня хочет заниматься математикой и не хочет заниматься гуманитарными предметами, у него будет такая возможность. Все прекрасно, но у нас профильная подготовка начинает заменяться либо предпрофессиональной подготовкой, либо углубленным изучением предметов. А профильность и углубленное изучение предметов – это не одно и то же. Дальше происходит следующее. В школе есть хороший физик, все пойдут заниматься физикой. В школе есть математик, значит будут заниматься математикой. Есть хороший гуманитарий, значит будут заниматься гуманитарными науками. Какая же это профильность и гибкие траектории. Это с одной стороны. С другой стороны, если не все идут в эту высшую школу, то тогда эта профильность, эта гибкость хороша. А если я ввожу профиль на два года, а потом все идут по другому профилю. Тогда зачем этот профиль. У нас фактически бакалавриат должен стать профильной подготовкой. Потом уже профессиональное образование на этом уровне. Мне говорят, вот дети перегружены, а тут они хотя бы получают некоторую разгрузку. Не получают, по той модели, которая принята, это первое. Второе, если ребенок не любит математику, то здесь есть две причины. Первая состоит в том, что он ее действительно не любит и к ней не расположен, то тогда для него этот профиль надо делать с пятого класса. Зачем его еще четыре года травить этой математикой, если она ему по-фигу, он художник. Вторая причина не любви этого ребенка к математике, не этого, а другого, может состоять в том, что он наткнулся на очень плохого учителя. И дальше он как бы сбегает от ситуации. Введение профильности будет закреплять непрофессионализм многих учителей. В таком виде профильности. Сейчас я читаю в профиле о каких-то народных промыслах, еще о чем-то – идиотизм деревенской жизни. Нельзя так к этому делу подходить. Одно дело свобода выбора и образовательных траекторий, совсем другое дело то, что у нас получается. Мы как всегда хотим как лучше, а получаем почти как всегда. Я всегда говорю, что экономика или жизнь сильнее того, чего придумывают люди. У меня есть приятель, который написал очень хорошую статью. Она называлась: «О статусе законов переходного периода». Он разбирал английские законы и наши. Он говорил, что в Англии, в развитых законодательных странах, как правило, закон оформляет ту тропинку, по которой люди ходят. Сначала ты сидишь и смотришь, по какой они тропинке ходят, а потом ты эту тропинку и описываешь. А у нас прокладывают тропинку и говорят, идите по ней, а после этого удивляются, что люди ну никак по этой тропинке ходить не могут. Опять же в системе образования есть опыт других стран. Но, эти страны находятся на другом уровне социально-экономического развития. Я всегда говорю нашим западным партнерам и консультантам, ребята, мне не интересно как это у вас устроено сейчас, расскажите, как вы дошли до жизни такой, какие проблемы вы решали вот в этой точке, почему вы выбрали вот это направление, а не это. Что тяжело, они не могут уже вспомнить. История есть очень забываемая вещь. История начинает интерпретироваться в том или ином ключе. А мне нужно, почему здесь был сделан этот выбор. Когда нам говорят, так устроен весь мир – мир устроен очень по-разному. В мире можно найти примеры на любые случаи жизни. Вопрос. У меня два вопроса. Один из них связан с предыдущим. Не считаете ли Вы, Татьяна Львовна, что средней школе, общему образованию не хватает такого предмета, который был еще в мое время, профориентация, то есть рассказа о профессии. Многие наши дети вообще не представляют, чем можно заниматься, кем можно работать. Второй вопрос. Из тех данных, которые Вы нам показали, по поводу того, что количество поступающих в ВУЗы уже превышает количество закончивших школу в данный год, вполне можно сделать вывод, что через некоторое время факультеты не будут наполняться, абитуриентов будет не хватать. Значит ли это, что ВУЗы будут закрываться, и хорошо это или плохо? Ответ. Да, надо вести профориентационную работу. Вопрос только кто и как это будет вести. Меня всегда заботит идея по принципу, а ее воплощение. Наверно, нет ничего плохого в преподавании основ православной культуры. Точно так же как основ исламской культуры или исламизма. Я не против религиоведения. Но, я боюсь воплощения всего этого. Либо это все будет абсолютно неграмотное, абсолютно некультурное изложение того, что есть в религии. Кроме того, мы должны помнить, что мы светское государство. Это та вещь, которая обязательна. Поэтому, тот, кто начнет вести профориентацию, может ее провести так, что он на всю жизнь отобьет у человека, который мог бы этим заниматься, желание этим заниматься. Кроме того, в современной жизни этот выбор должен оттягиваться. Почему в развитых странах 12 лет школы, потом сколько-то бакалавриата, потом немножко поработать, вернуться поучиться. Потому что выбрать сейчас свою траекторию очень трудно. По своему опыту могу сказать, что я в девятый класс явилась в школу, где, к счастью, были все направления классов с углубленным изучением. Я пришла в гуманитарный класс. Я писала сочинения, мне это так нравилось, я просто своими собственными словами зачитывалась. Я пришла, и говорю, что хочу к вам в гуманитарный класс. Встретил меня директор, я до сих пор ему благодарна, спросил, что у тебя с физикой и математикой. Я говорю пятерки. Он мне сказал, пойдешь в физмат класс. Я орала, кричала. Он сказал, пойдешь в физмат класс, у нас учиться не будешь. Пошла в физмат класс, в первой четверти получили двойку по физике. Это я, круглая отличница, двойку по физике, кошмар. Просидела, отец, слава богу, физик, прорешала все задачки по физике, потом брала призы на каких-то физических олимпиадах, до сих пор не понимая третий закон Ньютона. Я всем честно про это говорю. Дальше, собиралась идти на психфак, мама хотела, чтобы я шла на мехмат. Слава богу, на мехмат меня не взяли по здоровью. Я отнесла туда документы, и меня не взяли. Мама была вынуждена с этим смириться. Теперь я с ужасом думаю, что бы было, если бы меня взяли. С психфаком у меня интересная вещь, у меня дядя очень крупный психолог, он маме сказал: да, ребенок слабенький, болезный, поэтому если на тройки сдаст – ее возьмут. Ребенок был, конечно, болезненный, но, когда мама, решив, чтобы ребенок не волновался, до меня это донесла, я пошла, взяла документы с психфака и перенесла их через дорогу на экономфак. Ребенок, кроме того, еще и гордым оказался. Получился экономист. Не знаю, что бы было, если бы из меня получился психолог. Тот контекст, в котором делается выбор, настолько сложный, что я бы не стала уповать. Есть очень хороший рассказ Айзека Азимова, не помню, как он называется, я прочла его в детстве, у меня очень избирательная память, я помню только то, что мне нужно. Содержание помню. Ребенок в школе будущего мечтает стать капитаном космолета. Учат их в интернатах, в 11 лет у них судный день, их дела рассматривает комиссия, дает кнопку, ты ее нажимаешь, и начинаешь обладать всей суммой знаний, которая тебе необходима. Настает этот день, он отправляется за своей вожделенной зеленой кнопкой капитана космонавта. С ним разговаривают, и ему этой кнопки не дают, говорят, чтобы он шел обратно в дортуар. Он идет в этот дортуар, сидит, плачет, не знает, что с ним будет. К нему забегают другие дети, показывают свои кнопки. Наконец, сквозь слезы он видит взрослого. Мальчик у него спрашивает, что он тут делает. Тот говорит, что комиссия решила, что ты может быть человеком, я пришел тебя учить. Здесь есть очень тонкая грань, в этой притче, о том, что есть образование и есть профессиональная подготовка. Мне кажется, что последнее поколение образованных людей занимаются профобразованием на некотором уровне студентов, которые к ним в лапы попадают. Скоро люди с каким-то профобразованием будут кого-то там учить. В этом проблема. Теперь говоришь Диккенс, студенты на тебя смотрят дикими глазами, что такое Диккенс. Вопрос. У меня два вопроса. Первый касается сакрального переименования всех наших ВУЗов в Университеты несколько лет назад. Что с этим делать, и нужно ли это? У нас нет институтов, есть только Университеты и Академии. Второй вопрос касается того, что студенты, поступающие в эти категории ВУЗов, тоже испытывают сразу неравные возможности. Те, кто поступает в хорошие качественные ВУЗы, ставшие Академиями, получают нормальное образование, а те, кто идет в те же Университеты и Академии, но частные, получают хуже образование, потому что учатся у худших преподавателей, но за деньги. Ответ. Стремление повысить свой статус и навесить себе цацку на грудь, нам хорошо известно. Поэтому, когда все получили возможность стать Университетами или Академиями, все ими стали. Теперь, наверно, придется в этом наводить некоторый порядок. Я думаю, что, когда будет произведено разделение на бакалавриат и магистратуру, дальше селекция пойдет по тому, какие ВУЗы получат право, лицензию на открытие магистратур, а какие не получат этой лицензии. Здесь пойдет некоторый водораздел. Может быть, появятся ВУЗы, которые будут иметь только магистратуру. Сейчас есть такие примеры, Школа социальных и экономических наук в Москве, есть только магистратура. Это тоже особый статус учебного заведения. В какой-то момент мы перейдем от того, что было, когда мы считали, что все западное хорошо, теперь перешли к более серьезному изучению того, что стоит за маркой, не обращая внимание, откуда эта вещь – из Японии, Франции или еще откуда-то. А тем паче, когда я прохожу по какой-либо барахолке и вижу, что все от Дольче и Габбана, или когда я вижу в переходе метро – элитная одежда из Франции, когда-то народ дозревает, что элитная одежда из Франции за такие деньги не купишь, тем паче в переходе метро, что фирменные духи не бывают за 200 рублей. По поводу второго вопроса. И в государственных ВУЗах учатся за плату. Иногда эта плата тоже 400 – 500 долларов в год. За эти деньги семью не прокормишь, попробуйте за 500 рублей накормить этого амбала под названием ваш ребенок. А платить учителю эти деньги вы почему-то считаете возможным. Не бывает чудес ни в государственном секторе, ни в частном. Здесь дело зависит не от того, как зовется, а что за этим названием стоит. Негосударственный ВУЗ может быть хорошим и может быть плохим, и наоборот. Здесь придется проводить очень серьезную работу по селекции этих ВУЗов, по публикации их программ, балансов. Объяснять что, если вы едете в метро и видите рекламу, что вы можете учиться и платить в семестр 150 долларов, то это учебное заведение можно тут же закрывать. Я бы послала всех наших работников службы по надзору за образованием в метро, чтобы прочитали, и просто, даже не проверяя, закрыли. Вопрос. У меня вопрос по здоровью школьников. Вы говорили, что школьные программы перегружены, об этом уже все знают, и упомянули, в то же время, что было бы желательно, чтобы дети с ограниченными возможностями обучались бы в обычных классах, на равных, при этом не имели бы никаких льгот, или имели бы какие-то льготы. Потому что по Воронежской области, недавно была пресс-конференция нашего начальника Управления образования, 70 процентов медалистов, то есть отличников, были названы инвалидами по состоянию здоровья. Они претендуют сдавать выпускные экзамены в щадящем режиме. Ответ. Давайте разведем две проблемы. Первая проблема реально больного ребенка, который может быть болен по-разному. Он может быть спинальником, может быть слепым, может быть слабо слышащим, там есть очень много градаций этих детей. Если вы наблюдали за мной, я плохо хожу. Сказать, что я не могу учиться нормально, с нормальными детьми, было бы сильным преувеличением. Но, при этом, этому ребенку нужно уметь создать определенную среду. Могу сказать на собственном опыте. Меня в третьем классе, совершенно нормального, здорового ребенка сбросили с пятого этажа в родной школе во время драки, не было сеток в лестничных пролетах, меня толкнули, и я улетела. Потом меня год собирали, потом мне было сказано, что, если я еще раз упаду на спину, то ходить я уже никогда не буду. Представляете, какой страх. И вот я прихожу в школу, и дежурный по классу или по школе пинком выгоняет меня из класса, и я лечу. После этого от одного слова школа у меня поднималась температура. В нормальную школу я пошла учиться в 9 классе. Он не мог сообразить, что мне дойти до выхода из класса нужно некоторое время. Поэтому, когда больные дети учатся отдельно от детей здоровых, мы не воспитываем здоровых. Мы не обучаем их тому, что люди все разные на таком нормальном примере. Мы не учим их относиться к этому с уважением. Мы не учим их помогать больным людям, потом говорим, что у нас не хватает человечности и так далее. Это опять очень тяжелая нагрузка на школу. Потому что проще всех их собрать в одном классе или в одной школе для слабослышащих и не думать как их учить. Здесь есть проблема, потому что школа наша бедная и держать специалистов, которые могут со всем этим заниматься, очень сложно. С другой стороны, если этот ребенок потом не социализируется, а учится дома, и потом не знает, как ему быть в жизни, то мы тоже несем очень большие социальные и экономические потери. Вопрос. Сейчас обсуждается вопрос, что выпускники ВУЗа, которые обучались на средства государственного бюджета и после окончания ВУЗа пошли не по профилю, то либо они сами лично, либо та организация, которая принимает этого выпускника на работу должны возместить затраченные средства тому вузу, в котором он обучался. Как Вы к этому относитесь? Это в нашей стране имеет смысл? Второй вопрос. Сейчас существует очень много ВУЗов и государственных, и не государственных, и каждый ВУЗ, даже при большом конкурсе, борется за абитуриентов. Что включает в себя понятие «имидж ВУЗа»? Я не имею в виду рейтинги, наличие общежития, а вот имидж ВУЗа в общественном мнении, что это такое? Ответ. Ситуация состоит в том, что была в свое время сформулирована идея о Государственных Возвратных Субсидиях. Теперь субсидия понимается как долевое финансирование, поэтому скорее субвенция. И предполагалось этим заменить целевой прием. Совершенно понятно, что люди, которые идут на целевые места, это люди, которые не проходят по общему конкурсу, идут по особому конкурсу, и дальше они заканчивают ВУЗ и возвращаются места в зависимости от того, какая цель должна была быть у них достигнута. Если ты не дотягиваешь до того, чтобы пройти на бюджетное место, и все-таки тебя берут на бюджетное место, то ты подписываешь контракт, который ты потом должен будешь выполнять. Если ты его не выполняешь, не идешь работать, грубо говоря, по распределению, то ты должен эти деньги вернуть. Я думаю, что это не пройдет. Во-первых, сейчас в отличие от целевого приема, когда все было стабильно и можно было предсказать, что через пять лет ты найдешь это целевое место, то теперь экономика и все в хозяйстве меняется настолько быстро, что, скорее всего, если эта распространять на всю сферу образования, это не пройдет. Дальше возникают вопросы. Если я на это место беру человека, который не прошел, создаю ему какие-то условия, например, учителя учить, а он слабый и потом поедет учить детей в деревню. Тогда я творю замкнутый круг, который опасен. В экономике это называется негативный отбор. Поэтому, с одной стороны, это плохая политика. С другой стороны, это политика искажающая рынок труда. Потому что, если человека можно заставить ехать, то ему можно не платить. Но, у этой точки зрения есть сторонники. Пока по правовым основаниям это не проходит. То есть, тогда нужно делать специальные законы. Я могу сказать, откуда растут ноги, это пример Китая, где есть такая система. Но, там есть одно исключение. Все высшее образование в Китае платное. А вот те, кто не может платить, они поступают именно на эти места, и тогда государство, которое за них платит, их целевым образом и заставляет работать там, где оно считает нужным. Да, там я за тебя заплатил, а ты не отрабатываешь, тогда понятно. А так, это надо распространять на всю бюджетную сферу, но, там возникнет совершенно другой вопрос. Я вами подписал контракт, что вы идете работать вот сюда, а когда вы закончили, этого места нет. Я вам обязан предоставить, а не могу предоставить места, и что тогда делать. Поэтому, думаю, что этого не будет. Теперь про имидж. Здесь точно такая же ситуация, как на любом рынке. Либо это старый брэнд, как Бауманка, либо вы как высшая школа экономики, за десять лет создали брэнд. Вроде хороший, вроде работающий, было положено на это много сил. К сожалению, есть брэнды, которые создаются, как институт имени Нестеровой, а потом начинают растворятся, потому что не выдерживают эту марку. Да, пропадают. Но, работа точно такая же, дальше она должна просто поддерживаться. МГИМО было в советское время элитным ВУЗом, и сейчас там все дети элиты. До сих пор есть ощущение, что, если ты туда попал, то тебя уж точно на работу пристроят. Сейчас это становится одним из оснований имиджа ВУЗа. Если его выпускники потом легко получают работу, то туда стоит идти учиться. Вопрос. В нашем регионе последнее время открывается немало представительств и филиалов различных ВУЗов страны. Многие из них используют дистанционную технологию в системе получения высшего образования. Как вы относитесь к этой технологии получения дистанционного образования? И какая разница между представительством и филиалом? Ответ. Про дистанционное образование. Есть примеры хорошего, есть примеры плохого. В Великобритании Открытый Университет, который работал, в том числе, и по дистанционным технологиям 10 лет шел к тому, чтобы его диплом стал признаваться обществом, сертифицировался, чтобы можно было полноценный диплом выдавать. У нас выдают все что ни попадя. Мы пройдем нелегкую ситуацию недобросовестной рекламы, плохого образования, надувательства, что делать. На такой стадии экономического и социального развития находимся. Если человек хочет получить знания и не получает, то нужно от этого дела отказываться. Но, это можно сейчас получить не только в дистанционном, но и в стационарном Университете. Вроде бы что-то дают, и за деньги, а получаешь туфту и не то. У меня был смешной случай. Мой приятель с Дальнего Востока, он заканчивал МГУ, аспирантуру, а потом ему понадобились экономические знания, и он пошел в их ведущий ВУЗ в регионе, на заочную форму. Он мне рассказывал, как там у них проходили экзамены, какие им давали знания на заочном. А потом говорит мне вдруг такую фразу, может быть на дневном нормально учат. Я говорю, что чудес не бывает. Если преподаватель позволяет себе на заочном тебя так учить, то, скорее всего, он и на очном будет плохо учить. Все по-разному. Филиал это полноценное учебное заведение, которое лицензируется в составе ВУЗа. А представительство, кого-то набирают, чего-то отбирают, как правило, это профанация. Другое дело, что и филиалы бывают плохими. Но, представительства, как правило, не бывают хорошими. Вопрос. Как, по вашему мнению, будет складываться судьба дошкольного образования, детских садов? В нашем регионе недофинансирование, стали популярны родительские взносы. Ответ. Я думаю, что сейчас государство будет целенаправленно проводить политику по возвращению широкого охвата детей дошкольным образованием. Уже поняли, если этого нет, то школа очень сильно страдает. Что касается финансирования. Закладывается рост расходов, но теперь все это отдано регионам. Им можно с федерального уровня только советовать, или передавать трансферты. Трансферт, который передается не окрашен. То есть, регион решает сам, на что его тратить. Он может его тратить на детские сады, он может его тратить на систему здравоохранения, он может его тратить на монетизацию льгот. Я боюсь, что в ближайшие годы мы будем их тратить на монетизацию льгот и на систему жилищно-коммунального хозяйства. В этом плане у вас не должно быть иллюзий. Поэтому нагрузка на родителей будет повышаться. Я бы проводила очень серьезную политику и прессы, и всех, чтобы вот в этой вещи разделить возможности родителей. Все-таки есть родители, которые могут и хотят платить за воспитание и образование своих детей. А есть те, которые не то, что могут или не могут, они просто не задумываются. Есть родители, которые уже проверяют, какой детский сад, что в нем происходит, как в нем дети себя чувствуют. А есть родители, которые не думают идти ребенку в детский сад, не идти ребенку в детский сад. Все внимание должно быть сосредоточено именно на этих детях. Избирательная политика по отношению к слабым. Я все время повторяю, у нас сейчас говорят про управляемую демократию, про угрозы демократии, но у нас страна, которая не понимает, что такое демократия. Демократия это не власть большинства, или власть народа. Демократия это защита интересов уязвимых групп, прежде всего. Если бы мы правильно думали о понимании демократии в современном мире, то мы бы многих ошибок не сделали. Я думаю, что внимание государства будет усиливаться, а то, что будет происходить конкретно, это в том числе и усилия общественности. С одной стороны вроде бы и нет общественности, и надо навязать какую-то линию. С другой стороны, общественность позволяет так делать, она должна быть тоже достаточно активной, должна чем-то заниматься, должна вырабатывать свою позицию по каким-то вопросам. Но, эта позиция должна быть позицией информированных людей, заинтересованных людей, людей, которые серьезно включаются в этот процесс. Иначе все наши разговоры про гражданское общество пустой звук. Гражданское общество это не неправительственные организации. Гражданское общество в правильном переводе (civil society) означает цивилизованное общество. Цивилизованное общество это, когда каждый несет на себе кусочек этой цивилизации. Он думает о том, как ее поддерживать и выращивать. Но, это немного из другой оперы. Вопрос. Первый вопрос, что нам делать с коррупцией на этапе поступления в высшее учебное заведение? Второй вопрос. Вам наверняка известен, так называемый, Саратовский опыт насильственного объединения ВУЗов и СУЗов под крышей больших Университетов. Как Вы относитесь к этой идее? Ответ. Первое. С коррупцией нужно бороться. Я могу отослать вас к статье Александра Александровича Аузана на полит.ру, где показаны все экономические основания гражданских институтов. Когда есть заинтересованность, этот интерес пробьет все преграды. В принципе, опыт многих стран показывает, что коррупцию можно преодолеть. Другое дело, как недавно сказал Андрей Геннадьевич Свинаренко, почему вы решили начать с образования. Это тоже правильная точка зрения. Есть такой анекдот. Человек приходит в парикмахерскую, там происходит что-то не то. Он говорит, что у вас за система. Ему говорят, ну почему вы начинаете с нашей системы. Потом бороться с коррупцией в системе образования будет трудно. Я говорю, что очень легко можно было бы преодолеть коррупцию на едином государственном экзамене. Например, в мае месяце делается репрезентативная выборка, проводится под жестким контролем пробный экзамен, и понимается, что столько-то баллов получает от сих и до сих. Дальше считается вероятность разброса. Понятно, да. Дальше я смотрю регион и получаю. Если там вместо 5 процентов 12, значит, пошла накрутка, и я ликвидирую результаты. Тут мне начинают про судьбу детей, про это… А то, что дети живут в сплошной коррупции и вранье, это за ради бога. Лекарство будет горьким. Готовы ли мы к горьким лекарствам, это наш выбор. Если мы не готовы к горьким и тяжелым лекарствам, то дальше мы будем поднимать зарплаты преподавателям, поднимать зарплаты чиновникам. Но, 1000 долларов для чиновника в Москве, квартиру не купить, всегда можно все равно взять взятку. Мир так устроен. Человек, который не берет взятки, он их не берет ни при каких зарплатах. А если один раз взял, то будет брать. Значит, либо выгонять с волчьими билетами, там много всего. Но, для этого нужно всегда на себя оборотиться. С другой стороны, я иду ко врачу, и тотчас же захожу и покупаю коробку конфет, это вроде не взятка, но я же рассчитываю на некоторое эксклюзивное отношение, а другой не может купить коробку конфет. Тут я как-то в свою поликлинику коробку не принесла, у меня был большой кровоподтек, и мне сказали, чего ко мне пришли, вас кто-то избил. Потом принесла коробку конфет, и все встало на свои места, стали лечить. По насильственному объединению. Здесь есть две вещи. Есть действительно дублирование специальностей. Зачем мне выпускать учителей в этом, этом и в этом ВУЗе, или кого-то еще. Очень хочется объединить и не дублировать. Пропадает конкуренция, это плохо. С другой стороны, я думаю, сейчас ВУЗы сами пойдут на это, что уже не будет принудительного. Потому что поток детей будет исчезать. Нужно будет консолидировать ресурсы. У них будет проблема: либо закрывайся, не набираешь, либо объединяйся. Поэтому жизнь не надо подталкивать.