Паин Эмиль Абрамович.
Генеральный директор Центра этнологических и региональных исследований.
Руководитель центра по изучению ксенофобии и предотвращению экстремизма института социологии РАН.
Д.п.н., профессор.
Нетрадиционализм – новый выбор.

ВОПРОСЫ:

Вопрос:
Большое спасибо за доклад. Вы говорили довольно много понятных вещей для отношения общества к партиям с приставкой нац. Национальные державы и все прочее. Есть такое, на мой взгляд, уникальное явление: нацболы. На самом деле у них очень современные орудия взаимодействия с властью. У них очень точно выверены их удары. По большому счету, ребята совершенно не ПТУшники, не скинхеды. Без дураков-то герои, сами ребята в своем представлении о жизни. Мой вопрос вот в чем. Почему однозначно экстремистские организации власть не видит, а нацболами так жестоко борется?

Ответ:
Я вам хочу сказать, что нацболы менялись. Они были разные. Сейчас их называют героями, сейчас с ними дружат все. Недавно меня посадили на "Эхо Москвы" вместе с Лимоновым. А когда начали говорить, выяснилось, что он говорит примерно то же самое, что и я. Мне хоть было не очень приятно, но поскольку он говорил правильные вещи... Но тот же самый Лимонов еще несколько лет назад был ультра ястребов в отношении Чечни. Только он предлагал полностью уничтожить. И тогда с ним никто не боролся. Во-первых, время было другое. Но если бы он сегодня это говорил, он, пожалуй,  и ордена бы получал. А сегодня он говорит прямо другое, то, что власти не выгодно. Поэтому с ним борются. С одной стороны она молодежная, она единственная эффективная организация.  Я вот пришел, то ли я повлияю на вас, то ли я не повлияю на вас. Меня пригласили в какой-то город, и сказали: "А мы, перед тем, как вас пригласить, мы справились в органах, можно или нельзя". "И что вам сказали", спрашиваю. "Они там посмотрели. Сказали, что это ученый, что можно". Я не опасный. А те, с ними все понятно. Поэтому с ними борются не на жизнь, а на смерть, потому что наша власть кожей ощущает, что, создавая то, что создается, она уйдет тоже через май дамп. Оказывается, так все складывается в советском пространстве, что все будет не через нормальные процедуры, чего бы все хотели. Один пришел, другой пришел. Мне не  нравится, но он победил на выборах. Значит, подождем. Закручивается такая система, при которой демократический процесс не может быть использован для нормальной процедуры смены. А кто на майдане самый страшный? Они страшны. Понятно, почему к ним повышенное внимание. И почему пониженное внимание к этим. До определенного времени. Сейчас, я думаю, и к этим будет повышенное внимание. До недавнего времени все эти скин-регионы ни одного дурного слова против власти никогда не говорили, и они крышевались милицией и всеми остальными органами. Сегодня, когда вдруг они начали повышать голос и говорить, что "Мы - третья сила, мы, в конце концов, придем к власти", к ним будет более повышенное внимание.

Вопрос:
Очень коротко. Небольшой городок в северной мерзлоте, в Ямало-Ненецком автономном округе. Мэр, начальник ГУВД, директор градообразующего предприятия и ключевые посты в предприятии занимают одной азербайджанской диаспоры. Они говорят русским, белорусам, украинцам: "Уезжайте с нашей земли". У меня вот какой вопрос. А есть ли исследование представителей с той стороны, представителей национальностей, против которых направлена ксенофобия? Как они с этим собираются бороться?

Ответ:
Честно говоря, мало верится, чтобы эта группа говорила: "Уезжайте с нашей земли". Это уже совсем недостоверно. Но есть и другая проблема. Безусловно, есть проблема меньшинская. Тут я хочу сказать две вещи. Первая. Представление о том, что весь наш национализм анти иммигрантский, это неправда. Чеченцы не мигранты, антисемитизм тоже не иммигрантский. Это первое, чтобы различать. То есть, наши фобии не только анти иммигрантские, иммигранты даже не главные. Главную проблему всегда будет составлять постоянное население. Второе. Иммигрантская проблема. Существует ли проблема, исходящая от них? Существует. Конечно же, существует. Во-первых, приезжает к нам тот, кого мы заслуживаем. У нас профессура и высококвалифицированные кадры в очередь для приезда в Россию не выстраиваются. А если у нас есть потребность в людях с лопатой, то и приезжают люди с лопатой соответствующего культурного уровня. Далее. Коль скоро все регулируется не через открытые законы, а через вертикаль коррупции, опять же, через это сито попадают отнюдь не самые лучшие кадры. Вот вам еще одна штука. Третье. Коль скоро существует союз правоохранительных органов, которые, может быть, переполнены ксенофобией, но зато еще более переполнены любовью к взятке, значит, будет крышевание самых худших форм. Что я хочу сказать? В принципе, теоретически никакой проблемы не существует. Этнокультурные особенности, в том числе, и такие, которые малоприятные для некоей постоянной среды. Они не пришиты к телу. Они, как правило, изменяются с изменением среды. Я приводил тысячу раз одни и те же примеры. В японской культуре нельзя выносить на люди свои чувства. В одних случаях нельзя улыбаться публично, в других случаях нельзя публично показывать грусть, и так далее. У них есть такие особенности. Но вот ты получил лайсенс для того, чтобы открыть прачечную, булочную и так далее, и улыбаются, как проклятые. Иначе отбирают лайсенс. Среда заставляет адаптироваться. Проблемы языка в России вообще нет, с ее притоком. Подавляющее большинство, сто процентов приезжих сюда. исходно знают язык лучше, чем наши немцы, приехавшие в Германию, и несколько лет изучающие там немецкий язык. Они слова не знали по-немецки. А тут в любой школе он знал, как объясниться, как пройти, как продать, купить хлеба. То есть, вообще говоря, у нас практически нет культурных проблем. У нас единственное, чего нет, у нас нет среды, которая бы интегрировала. А если среда тебя держит, как исходного преступника, то так и будет. Если у нас в регионах 50% объявлений "Сдается только для русских", а они все равно приезжают, то что будет? Значит, будут селиться нахаловками. А как только появляется замкнутая группа, замкнутый район, то воспроизводится весь комплекс проблем геттезации, гетто. Короче говоря, весь механизм встречи, адаптации, интеграции этнических общностей работает на противостоянии, на рост конфликтностей, а не на их смягчение.

Вопрос:
Скажите, пожалуйста, куда делась элита ельцинской эпохи? Когда появится новая? Что в нынешних условиях делать СМИ?

Ясина:
Она вся в "Открытую Россию" ушла.

Ответ:
Я могу и это сказать. Может быть, даже что-то любопытное. Что было в ельцинскую эпоху? Это была революция. Как всякая революция, она подбирала разных людей, приводила их во власть. Многие люди, с которыми я пришел в администрацию, с чем пришли туда, в том же костюмчике оттуда и ушли. Сейчас уже такого нет. Такого просто не бывает, как вида. Новая волна надежды, настроения, переход от идеологии традиционализма к идеологии обновления. Нам нужно обновление. Сегодня идеи обновления, как таковой, не существует. Сегодня существует идея адаптации. Прижиться, дожить бы чего-то. Самой цели обновления в массовом сознании нет. Она неизбежно появится. Просто неизбежно. Так было все эти сто пятьдесят лет, о которых я говорю, так и сейчас. Как только появится эта цель, в массовом количестве появится и элита. 

Вопрос:
Известны ли источники финансирования организации скинхедов? Как журналиста, меня интересует, какова вина российской прессы в том, что количество таких организаций год от года растет?

Ответ:
Источники финансирования прямо не фиксируются. Можно сказать, что не малая часть крупного бизнеса финансирует эти организации. У них  разные цели. У нас разный крупный бизнес. Есть бизнес, заинтересованный в так называемой национальной экономике, понимая его не в социальном смысле, не в том смысле, в каком ее понимали во время французской революции. Национальной, то есть, общественной, работающей на национальное, то есть, общее благо. Они понимают национальный, как этнический. Мы должны вытеснить конкурентов и так далее. Скинхеды, это удобная группа, с помощью которой одни криминально-олигархические группы борются с другими криминально-олигархическими группами. Когда мне про Екатеринбург рассказывают, что там борются якобы с цыганами и с наркотиками, то я потом делю в уме и считаю, что потом выигрывает. Кто захватил после борьбы с цыганами этот рынок?
Что касается прессы, то мне не нравится, то что все, что сегодня говорится о прессе, говорится только в негативном плане. Вот, пресса не умеет себя вести, она подстрекает. Это верно, что подстрекает, верно, что у нас все продается, и когда это выгодно, хлесткие слова, использование этнонимов там, где нужно - все это есть. Тысяча людей занимается: "Язык вражды, язык вражды". Я вам хочу сказать, что перемен в нашем обществе, в том числе позитивных перемен, без прессы не будет. Одергивать прессу - простое дело. А сделать так, чтобы пресса работала на изменение, на перепрограммирование, это сложно. Это главное. Когда она работает, тогда можно отслеживать все языки вражды, смотреть, обучать ее это говорить, это не говорить. Центральная задача состоит в том, чтобы сделать прессу влиятельной, потому что не влиятельная пресса этого делать не может. Второе, чтобы эта влиятельная пресса захотела проводить в жизнь новые ценности. Опять же, в условиях нашего традиционализма ожидать этого невозможно. Когда в массовом обществе возникнет идея обновления? Вот это нам мешает, вот это нам мешает. Когда это будет, тогда прессу и подгонять не нужно будет. Тогда вы вспомните: "А, Наиль Абрамович нам что-то рассказал", тогда вы будете это активно применять, сами найдете мой телефон, будете искать. А сегодня, когда только смотрят за ней, что она такого ляпнула, опять ее в суд надо привлекать, эта ситуация очень плачевная. 

Вопрос:
Взгляды что руководящие посты должны занимать свои они в национальных республиках во многих, а может быть уже во всех, они претворены в жизнь. А принадлежность к какой-то нации она очень часто является решающим фактором при занятии руководящего поста. И Шаймиев, республика Татарстан, выстроил вертикаль, которую Путин давно уже выстроил как вертикаль, и, наверняка, верхушка эти процессы видит. Почему нет реакции, это что цена за стабильность или что-то еще?

Ответ:
Нет реакции. Я хочу сказать, что в условиях нынешнего национализма центр перестает выполнять функцию цивилизующую. Наоборот происходит изменение ситуации. Управляемая демократия и вертикаль разницы действительно раньше родились в Башкортостане, в Татарстане, в Калмыкии, а потом уже были заимствованы Кремлем и распространены в качестве общегосударственной модели. Вы уже ответили на этот вопрос - зачем, для поддержания стабильности. То есть Россия постепенно превращается в большой Башкортостан. Мы уже в двух шагах от Башкортостана по образу жизни, по всему поведению. Только все будет меняться местами, там наши это  Башкирия, а здесь наши будут   другие. Вот заменим Греффа на и Зурабова на наших и все будет нормально. Та же монетизация. Тысячу раз я видел плакаты. Вся проблема оказывается в том, что там много людей с истинно русскими фамилиями. Да, первоначально это было апробировано в республиках. И вместо того, чтобы эти  тромбы протыкать, то есть вместо того, чтобы демократизировать республики, общая модель Башкортостана была перенесена на всю Россию. 

Вопрос:
Вы сказали, что среды для интеграции в массовом сознании еще пока нет, но если среда для интеграции среди элит, как вы говорите межнациональных лиц - русского элита и элита других национальностей. Чтобы предотвратить ксенофобию к другим народам есть ли какие тенденции по усилению интеграции?

Ответ:
Я что вам хочу сказать, есть одна русская традиция: пока гром не грянет, мужик не перекрестится, которая действительно работает вечно. Сегодня ситуация такова - гром не грянул, мужик не крестится, ни мужик не крестится ни барин не крестится и элита не крестится. Что вы меня спрашиваете, что вы не видите, что творится в элите? Так называемая демократическая элита договорится не может о пустяках. Они дробятся, мельчают, партий становится столько, что ясскоро я их пересчитать не смогу. Значит не страшно.

Вопрос:
Почему так много говорите о том, что русские негативно настроены по отношению к другим национальностям. Между тем многие национальности также негативно относятся к русским людям. Простой пример. Омская область граничит с Казахстаном. На территории Омска очень много представителей казахской национальности. Дело дошло до того, что парковые зоны отдыха распределены на казахские и русские. Русскому человеку в темное время суток, даже в вечернее, пройти мимо парка просто страшно. 

Ответ:
Во-первых, я уже на него отвечал. Я говорил о том, что как раз этнофобии для меньшинств более характерна, чем для большинства. И эти антирусские настроения меня не удивляют. Они были бы более характерны. Ужас наступает тогда, когда большинство начинает вести себя как меньшинство. Должен сказать, что этнофобии возникнут у русских у казахов они не прекратятся. Наоборот, о казахской этнофобии знают только те, кто живет среди казахов, а я их в глаза никогда не видел. Русские живут повсеместно. И этнофобия большинства конечно будет стимулировать двукратную, десятикратную этнофобию меньшинств. Поэтому  все равно центральным элементом совершенствования юридических отношений является изменение поведения большинства. Этническое большинство всегда является носителем этой самой идеи толерантности. Почему? По простой причине: мы и так будем управлять, нас большинство. Мы выберем кого угодно. А вам мы дадим возможность автономии, каких-то культурных автономий и т.д.  Но если большинство пусть в десять раз меньше проникнуто  ксенофобией чем казахи, то эффект следствия этого негативное будет все равно больше.

Вопрос:
Средства массовой информации подчеркивают тот факт, что в последнее время наша молодежь становится резко политизированной и активной. У нас нет такого института, который направил бы активность тех же скинхедов в какую-то другую отрасль полезную?

Ответ:
Понимаете, я бы сказал, что она не настолько политизирована, насколько активизирована. Реального выхода для их активности в легальной политической практике нет. Играть в игрушки типа "Молодежного единства". Ну, дадут мне десять рублей, приду на митинг,  ну, забуду. За десять рублей ты можешь созвать на митинг хоть "Молодежное единство", хоть немолодежное. Это не важно. Это всегда можно. А  насчет реальной активности никто не играет в игры, все хотят играть серьезно. Молодой человек, это не национальность, это же не некое качество, это просто состояние. Сегодня он молодой, завтра он другой. Если молодой человек знает: "Я проявлю активность, стану бизнесменом, проявлю активность, стану депутатом, проявлю активность, стану губернатором", да, это и отсасывает. А когда все эти возможности прочно закрыты, когда стоимость места представителя администрации района - 4 лимона, губернатора - шесть лимонов, а у меня никаких лимонов нет. Куда идти? В нацболы.

Вопрос:
Не кажется ли  вам, что все то, что мы сегодня имеем, на вроде неотрадиционализма, коричневой чумы, ксенофобии и так далее - все было порождено деятельностью ельцинской политической элиты, интелегенции начала 90-х годов. Объясняю сразу. В статье Делегенского приводятся цифры на 1996 год, ссылаясь на ВЦИОМ. Русский, постсоветский человек не осознавал тогда, что такое демократия, что такое рыночная экономика, что такое свобода, в том понимании, как это понимает западный человек. 

Ответ:
Я должен ответить на этот вопрос, вопрос серьезный. Я пытался показать, что не отсюда растут ноги, не от Ельцина. Я начал, если помните, с Александра Первого. А то, что у нас все реформы сверху так кончаются, в этом смысле и Ельцин ничего нового не привел. Как ни крути, так у нас хоть справа, хоть слева идут от Ленина, Сталина, приходят  к монархии, хоть справа идут от Ельцина и Путина, а все равно туда приходят. Раз не протыкает, раз во внутрь не идет, это эти реформы зависают, воспринимаются, как внешние, как западные, иностранные, чуждые нашему духу. Отчасти, разумеется, виноваты и реформаторы, которые не осознавали. Это была беспроектная работа. Не было проекта, не было цели. Но в еще большей мере проблема состоит в том, что для нашей страны нужна демократия участия. Так называемые прямые формы демократии. Если внизу, в низовых уровнях не будет никаких ячеек, через которые будет реализовываться демократическая активность, то и следующие придут. Уж вы выберете хорошего какого-нибудь, а все равно так и будет. Там где-то наверху закончилось в пределах садового кольца, что-то такое сделали, внизу ничего не изменилось. Я жду того времени, когда что-то будет расти снизу, когда какие-то уровни демократизации будут начинаться в земстве, в области и так далее. Тогда можно будет поверить во что-то.

Вопрос:
Мы говорили, что все начинается с Улан-Удэ. Сейчас проводились какие-то исследования. Закручивание этих гаек, реальное отсутствие демократии - это как-то подвигло интеллигенцию на то, чтобы она поменяла настроения?

Ответ:
Нет, пока не подвигло. Пока больших сдвижек нет. Есть какие-то небольшие. Что можно сказать? Добровольный уровень поддержки экспертов вертикали власти исчерпан. Еще недавно я встречал людей в экспертных сообществах, которые приходили на всякие конференции, и защищали. Сегодня никто не приходит. Только за зарплатой. 
Я этим летом был в Берлине на российско-германском форуме. Нас принимал президент Германии. Критических выступлений в сторону вертикали власти среди российской интеллигенции было сколько угодно. Среди нас были высокопоставленные представители единства. Хоть бы слово кто сказал. Никто. Мне даже было просто неловко. Я помню, что когда я ездил в команде, то я из чувства солидарности хоть что-то бы говорил. Нет, они молчали, а потом вышли и в кулуарах начали говорить: "Ну зачем вы так? Внутри у нас можно говорить, а тут иностранцы. Зачем державу позорить". Так вы же там были. Что же вы не сказали?
Вот такие изменения произошли. Но таких настроений, которые бы говорили: "Слушайте, так дальше жить нельзя, ведь тут вшами изойдем, погибнуть сможем - вот такого еще нет". Я думаю, что все это быстро происходит. Во всяком случае, мои поездки в регионы это показывают.

Вопрос:
Закон об ограничениях экстремистской деятельности  был инициирован именно по дагестанской инициативе. Все, к чему он привел, это рост ксенофобии у нас. Можете ли вы рассказать о реальной правоприменительной практике по российским регионам? Насколько он активно применяется? Есть ли аналогичное законодательство в мировой практике? 

Ответ:
Германия одна из первых приняла законы ,которые карают не только фактическую деятельность, но и умысел. В среднем за год в Германии, где принят примерно такой же закон, привлекается к уголовной ответственности около 10 тысяч человек. Причем,  около 7 тысяч только за идеологию, и три тысячи за некие конкретные действия. 7 тысяч, это те, кто что-то такое написал, что суд признал, как разжигание национальной розни. У нас за несколько лет привлечены единицы. В десятки тысяч раз меньше. Сейчас только первые опыты привлечения. Все вместе они не составляют и сотни дел.

Вопрос:
Вы в самом начале выступления обещали про ваххабизм и прочие измы рассказать  вкратце. И ваш прогноз относительно демографической ситуации. В соседней с нами Ульяновской области демографическая ситуация просто катастрофическая, а в Татарстане число татар неуклонно растет. 

Ответ:
Я не обещал рассказывать про ваххабизм. Я только хочу сказать очень важную вещь. 2004 год. Недавно была некая научно-социологическая конференция. Там начали говорить о протестном поведении у льготников, это не столько результат закона о монетизации, сколько повод. То есть, это совпадение. Подавляющее большинство социологов считает, что не этот закон и даже не то, как его провели, был причиной. Это был просто бикфордов шнур, который поджег нечто. Потому что параллельно происходят и другие формы активизации протестного поведения примерно в одной и тоже время, никак не связанные с монетизацией. Скажем, бурный рост активности нетрадиционного ислама, который у нас принято обзывать ваххабизмом, хотя это не верно.  Они себя так не называют и вообще не имеют отношения к Аль Ваххаби и к той линии. Более корректно называть это нетрадиционным исламом. Он развивается. Число нетрадиционных форм растет. Чем больше официальных муфтий приклеивается к власти, тем больше растет в виде форм протеста число людей, которые посещают и входят в нетрадиционные формы. Человек из Дагестана вам скажет, как это бурно развивается, прием, очень по разным направлениям. Есть и богатые, и бедные. Разные формы протеста. То есть, мы на пороге какого-то серьезного сдвига, когда некое накопление недовольства переходит в протестную форму в очень разных проявлениях. Но все эти протесты не связаны с тем, что "мы за другого проголосуем". Проголосуем за кого скажете. Голоса, не кровь, нам не жалко. А там дальше, как будет происходить реакция? В Дагестане в одной форме, в Костроме в другой форме. В этом смысле рост ваххабизма или солохизма, или нетрадиционного ислама - одно из проявлений. Растет очень бурно в самых чишайших республиках типа Кабардино Балкарии, о которой я еще несколько лет назад и подумать не мог, что там будет расти вооруженное сопротивление в религиозной форме. Это принимает все более суровые обороты.
Про демографию. Я уже говорил о том, что чем лучше у вас, и чем хуже у нас, то этот сравнительный фактор будет работать на идеи демографического катастрофизма. Кстати, в ульяновской прессе полным полно таких статей, которые показывают, что это не просто результат, это геноцид этнического большинства. Все это работает на рост национал экстремизма. Все это, скорее всего, будет использоваться.

Вопрос:
Вы говорили о росте ностальгии по советским временам и об одновременном росте ксенофобии. Между тем, именно в сталинское время ксенофобия фактически сошла на нет. Отец народов, фактически, единственный инородец, управлявший страной, смог подавить ксенофобию просто в зародыше. В чем феномен того времени? Либо это тоталитарный режим, который не приемлет никаких различий, в том числе и национальных, либо что-то еще.

Ответ:
Во-первых, поправка. Отец народов сильно с ксенофобией не боролся. При нем были репрессии, были депортированы десятки народов. Кстати, готовилась депортация той группы, которая сегодня будет привлекать все большее внимание. Должна была быть депортация евреев в Гирабеджан. В этом смысле все было готово. Кстати говоря, "дело врачей", государственный антисемитизм, это была официальная политика. Сегодня все признают, что у нас государственной ксенофобии нет. А государственная как раз была во времена Сталина. Сейчас ее нет. Пока еще нет. Будем надеяться, что и не будет. Но раскачать массовое сознание имперского общества было трудно.  Почему? Потому что русский народ для другого готовился. Мы - народ державный. Это было главное. Дальше. На кого было ориентироваться? На нац. меньшинства?  Они были ничтожные. Это не создавало никакого ощущения неудачи. Наоборот. Когда пало тоталитарное государство, то тогда возник целый ряд эффектов, который неизбежно во всех случаях приводит к этнической консолидации. Так называемый кризис идентичности. Кто мы? Мы уже не советские, мы еще не российские, мы не демократичные, мы не капиталистические, мы никакие. Единственной формой в таких условиях, когда происходит кризис, это объединение так называемых примаргиальных, естественных сообществ. Семейные, клановые и этнические. Поэтому, объединение в этнические сообщества в условиях радикального кризиса всей системы практически неизбежно. Другое дело, что в начале в эти процессы вовлекаются меньшинства. Они всегда легче консолидируются, легче вспоминают в своей исторической памяти всякие обиды и так далее. Прошло время, и прошел этнический маятник. В середине 90-х годов закончилась этническая мобилизация меньшинств, началась мобилизация русского народа. В этом смысле это было практически неизбежно.

Ясина:
Скажите, пожалуйста, как вы оцениваете роль русской православной церкви в разжигании или, наоборот, в утихомиривании этого самого дела?

Ответ:
Расскажу. Я об этом много писал. Чтобы рассказать про этнический эффект, требуется больше времени. Я вас отсылаю к своей книжке, там про это подробно описано. Там же написано и про роль русской православной церкви. Приводятся конкретные примеры. В условиях, когда церковь перестает быть церковью, приобретает или хочет приобрести функцию политического субъекта, при этом, доминирующего субъекта, всегда есть высокая опасность, что церковь перестанет быть средством повышения толерантности. Они будут работать на истребление конкурентов. Они будут работать на формирование некой доктрины, доказывающей их главную роль. И сегодня второй человек в иерархии, митрополит Кирилл, уже изложил идею некой доктрины. "Хватит говорить о России, как поле много конфессиональной, многонациональной стране. Это русская православная страна с меньшинствами".  Он выстроил иерархию. Есть государство образующая религия, государство образующий народ. Есть традиционные религии, нетрадиционные религии. Это было бы ничего, в конце концов, он не государственный деятель, но генерал Полтавченко уже не просто верующий человек, он представитель президента. Он изложил доктрину духовной безопасности, в которой повторяется эта идея, причем, уже твердо выстраивается вертикаль религий, которая фактически ведет к вертикали народов. Но если вы выстраиваете вертикаль, говорите, что один государство образующий, то другие какие? Государство разрушающие? Как только вы выстраиваете некую вертикаль, иерархию народов, нарушаете конституционный признак равноправия, вы закладываете бомбу. Это Америка, это полиэтническая страна, а Россия, это сложносоставная страна. Здесь сохранились следы колониальных захватов, то есть, сохранились территории концентрации определенных этнических групп. Вы можете назвать Татарстан губернией, уездом, чем угодно, а он все равно останется Татарстаном с соответствующими формами самосознания. Чем больше вы будете отбирать, тем больше вероятность, чем из этого будет Косово, Карабах, Южная Осетия. Все это уже мы проходили. Система одна и та же. Вы строите вертикаль, не имея на этом никаких условий. Тех, которые имел Петр, тех, которые имел Сталин. В результате страна становится не сильнее, власть становится слабее. Уровень межэтнических отношений становится хуже. То есть, это утопическая программа, которая во всех сферах довольно быстро себя демонстрирует. Этнополитическая сфера - всего лишь одна из многих, которая быстро показывает: "Вот в эту сторону не ходите, тут рванет".