Серова Евгения Викторовна.
     Руководитель Аналитического центра агропродовольственной экономики
     «Актуальные проблемы российского АПК»
     
     
     Серова: Ирина Евгеньевна Ясина попросила меня осветить два вопроса в этой лекции. Я на них и остановлюсь. В принципе то, что касается развития сектора в целом,  последние конъюнктурные вещи вы можете посмотреть на сайте, который указан на доске. Можете посмотреть мои предыдущие лекции в клубе, которые тоже вывешены на сайте. Сегодня я бы хотела остановиться на двух проблемах. Это национальный проект развития АПК. Я бы хотела описать, что это за проект, как он реализуется, какие риски и проблемы в этом проекте, что бы, с моей точки зрения, нужно было делать. Ваше право судить, насколько объективна моя точка зрения. Второе, о чем бы я хотела подискутировать, это развитие земельных отношений исключительно в сельском хозяйстве. Я очень узкий специалист. Поэтому все, что касается несельскохозяйственных земель, я знаю постольку, поскольку. Возможно, в этой сфере мое мнение будет для вас не очень интересно. 
     Национальный проект развития АПК, это один из 4 проектов, решение о которых было принято в конце прошлого года. Он был присоединен в последний момент. В этой связи он кропался абсолютно на коленке. Мое видение того, что сейчас происходит. Я бы хотела сказать, что это единственный проект, в котором можно найти… Не воспринимайте буквально, но очень уж образ хороший. Если в навозной куче можно найти жемчужные зерна, то здесь можно найти. Во всех остальных, участвуя в разных комиссиях по национальным проектам, просто ничего не вижу. Вопрос не в том, что нам не нужно заниматься образованием, или нам не нужно заниматься здравоохранением. Просто сколько ни говори: «Здравоохранение», здоровей мы от этого с вами не станем. Нужно что-то в этом делать. Здесь я по ходу постараюсь показать, что кое-что делается, хотя в целом я достаточно критично к этому отношусь. 
     Перед тем, как говорить о содержании проекта, я бы хотела немножечко высказать свое мнение по поводу жанра. Что такое национальный проект? Допустим, давайте сопоставим национальные проекты в России и национальный проект США. Это явные кальки зарубежные,  у нас до сих пор не было такого жанра – национальный проект. Допустим, национальный проект США в XXI веке в сельском хозяйстве. Интернетизация села. Интернет на каждую ферму. Национальный проект России – 130 тыс. скотомест. Национальный проект XXI века – создание скотомест. Не тянет это все. Проблема есть, но на национальный проект не тянет. Почему эти скотоместа нельзя развивать в рамках нормального бюджетного процесса? Ведь национальный проект, это что-то, где нужно сделать прорыв. Вы знаете, что вчера президент заявил демографический проект. Нам об этом объявили чуточку раньше. Еще будет пятый проект демографический. Наверно, надо что-то с этим делать. В здравоохранении наверно надо что-то с этим делать, не сводя все к повышению зарплаты медиков. То есть, есть проблема. Но скотоместа в XXI веке не тянут на национальный проект. Поэтому мне кажется, что сам жанр национального проекта у нас пока не получается. Вы знаете, что Борис Титов возглавляет «Деловую Россию». Он везде говорит: «Ну, это же теперь у нас программно-целевой подход». А чем мы занимались в бюджетной реформе? Мы там пытались сделать программно-целевой подход. Если уж идти в глубь времен, то национальный проект под названием «Продовольственная программа СССР» в 1982 году, это тоже программно-целевой подход. Если отбросить способность советской власти реализовывать такого рода проекты, то написана продовольственная программа гораздо более комплексно, чем то, что мы имеем сегодня. То есть, это действительно комплекс мероприятий. Я бы хотела этот маленький пассаж завершить тем, что сам по себе жанр у нас пока не получается, не смотря на то, что замах более-менее был рациональным. 
     Теперь собственно к национальному проекту развития АПК. Сначала мы поговорим о его содержании. Давайте, обсудим цель. В проекте названы три цели. Мы сейчас посмотрим, в какой мере эти цели обоснованы, в какой мере они действительно релевантны сегодняшней ситуации в секторе и насколько они соответствуют задачам страны. Первая цель, это развитие животноводства. Что произошло с животноводством? При этом я бы хотела сказать, что это не является нечто таким, что присуще только России. Теперь с этим столкнулись практически все европейские страны с транзитной экономикой. Как только началась перестройка, как только открылись рынки, как только начали падать реальные доходы населения, во всех странах животноводство умерло. Нарисуем такую картинку. Здесь у нас будет ВВП на душу. А здесь потребление мяса на душу. Нарисуем по всем странам мира. Не важно, какие годы. Примерно будет такая кривая. Понятно, что чем богаче страна, тем больше едят мяса. Здесь было 2 исключения. Одно сохраняется. Это Япония. Они начали есть мясо в 1930 годы. До этого в стране не было мяса. А здесь был весь советский блок. Ели мяса существенно больше, чем на него зарабатывали. Понятно, что это были популистские меры, это поддерживалось низкими ценами на мясо относительно себестоимости. То же самое по молоку. Весь животноводческий блок сидел здесь. Поэтому, как только начался переход, как только мы попали в пространство реальных цен, все это село на эту кривую. Как ВВП здесь был, так все это туда и упало. Поэтому животноводство провалилось везде. 
     В России, плюс к этому, наложилось следующее. У нас всегда была очень низкая эффективность животноводства. Всегда. Исторически. Не надо заблуждаться. Не советская власть это добавила. Если мы откроем с вами Чаянова, то Чаянов про сибирское животноводство писал, что в Западной Сибири корову держали, как автомат для навоза. Надо было сеять хлеб. Хлеб без удобрений не растет. А молока немножко выпили, остальное вылили и все. То есть, корова была навозной машиной. То есть, животноводство на этой территории было всегда отсталым. Оно сохранялось так же и в советское время. Что делала экономика советского периода? Мы импортировали дешевое зерно с мирового рынка, здесь пропускали это зерно через наше животное и получали с этой тонны зерна в два раза меньше продукции, чем это делали на западе. То есть, выход молока с тонны зерна, выход мяса, выход яиц. Все было меньше примерно в 2 раза в среднем. Как только открыли границу, то есть, либерализовали внешнюю торговлю, выгодней в этих условиях везти мясо, молоко и яйца, чем это зерно. То есть, мы стали вывозить зерно и ввозить мясо. В зерновом эквиваленте это примерно то же самое, что и при советской власти. Практически ничего не изменилось, если мы все пересчитаем в зерновой эквивалент. Но это опять подкосило отечественное животноводство.  Животноводство сильно начало умирать. Я нарисовала вам картинку. Это молоко. Желтое – яйца. Красное – мясо. Все резко стало падать. В это же время пришел импорт по мясу, по молоку. Здесь был резкий всплеск. 
     У меня сегодня нет времени об этом говорить и доказывать вам картинками и графиками, но у нас очень открытая аграрная экономика. Мы одна из самых открытых стран по тем режимам, которые мы проводим. Мы это пытаемся компенсировать всякими фитосанитарными мерами, чем возмущаем весь мир. Это не нормально, когда мы запрещаем вино из Молдавии и Грузии, когда мы запрещаем мясо и все животноводческое с Украины. Это компенсаторный механизм, если можно так выразиться, на открытый режим. Когда у вас торговый режим открыт, соответственно, импорт все время создает конкуренцию. Что такое постоянная конкуренция? У нас нет ни минуточки для того, чтобы начать модернизацию, чтобы с тонны зерна снимать больше продукции. Эта ситуация продолжается у нас до 1998 года. 1999-2000, это то, что Евгений Григорьевич Ясин называет окном возможностей. Импорт ушел, и создалась возможность начать модернизацию. То есть, появился спрос на мою продукцию, пошла цена. Раз пошла цена, продукция стала рентабельна. Значит, я могу часть брать и вкладывать в модернизацию. Это для всего, это общий импорт. Это мясо и молоко, но такая же тенденция по всему агропродовольственному импорту. Все сектора начали этим пользоваться. Я вчера открыла цифры. У нас бум экспорта растительного масла и семечек. Мы становимся почти как Аргентина. В этом году в два раза все выросло. Это действительно бум. Это значит, что люди воспользовались этой передышкой, вложились, стали конкурентоспособны на мировом рынке. Вот и все. 
     В чем проблема? В животноводстве все проекты – 5-6-8 лет. Там все очень долго. А здесь передышка – 3 года. Не было импорта примерно 3 года. Все, дальше он восстановился, он опять пришел. Животноводство просто не успело. Даже тот, кто умеет и понимает, что нужно делать, он просто не успел. Попытки импортной защиты, все бессмысленны. Все эти мясные квоты, это только рассадник всякой коррупции, свары и выборочного наказания бизнеса. У нас некое несчастье, которое называется СНГ. Вводить импортный тариф против части стран, это нелепо. Игра в импортные тарифы или квоты. Они все вводятся только по отношению к дальнему зарубежью. С СНГ у нас куча всяких соглашений, тарифных, таможенных, единого рынка. В любом случае, это бестаможенный ввоз. А это означает транзит, это означает, что импортная пошлина не работает. Поэтому импортными пошлинами продлить это окошечко не удается. 
     В этой связи, что я бы хотела сказать? Эта цель развития животноводства сама по себе, если отбросить все, что я говорила о национальном проекте, рациональна. То есть, помочь тем, кто способен стать конкурентным внутри страны или на мировых рынках, но у кого просто не было возможности. Поэтому первую цель я сочла достаточно рациональной со всеми предыдущими оговорками. Вторая цель, это стимулирование развития малых форм хозяйствования. Малые формы хозяйствования, это личные подсобные хозяйства населения. Грубо говоря, приусадебное хозяйство. Предполагается, что это приусадебное хозяйство. Это фермеры, это их кооперативы. Эти малые формы производства, это было безумно актуально на первых стадиях реформы. Мне недавно звонили журналисты из центральной газеты. Они спрашивают: «Идея фермерства провалилась. Они все у нас ничтожны, их мало». В 1991 году слово фермер звучало политически. Я объясню, почему. Потому что нужно было в монолите колхозов и совхозов, которые абсолютно не были в состоянии работать на рынок… Они создавались для других целей. Это несло другую функцию. Дайте мне ресурсы, скажите, что производить и говорите, куда везти продукцию – вот это колхоз. …нужно было создать этого фермера, который говорил: «Я буду сам доставать себе ресурсы, и продавать туда, куда я считаю нужным». Нужно было создать такого субъекта, который разбил бы этот монолит и в деревню внес новые отношения. Это единственная функция, которая была нужна от фермеров. Они ее прекрасно выполнили. Дальше вопрос, малая форма, большая форма, фермеры, сельхозпредприятия – никого не должен волновать. Это вообще не вопрос государства. Во всем мире есть одно слово «фермер», под которым понимается тот, кто производит сельхозпродукцию на рынок. В каждой стране оно понимается по-разному. Допустим, в США это больше 1 га. Они уже несколько лет назад отказались от этого критерия. Второй – больше $1000 в год продаж сельхозпродукции. В Европе везде понятие фермер определяется больше какими-то ресурсами: столько-то гектар земли, столько-то коров, столько-то голов свиней, и так далее. В каждой стране свои критерии. Если у тебя больше 5 га земли, все, ты фермер. А ты можешь быть в форме корпорации, в форме партнерства, в форме индивидуального предпринимателя. Это другая классификация. У нас ты фермер, потому что ты зарегистрировался, как фермер. У тебя может быть 10 тыс. га и 100 человек в найме, а зарегистрирован ты, как семейный фермер. Вдумайтесь. У нас есть понятие «Член фермерского хозяйства». Если фермер, это семейное хозяйство, то что такое член фермерского хозяйства? Юридический нонсенс. Сельхоз предприятие, это сельхоз предприятие, потому что оно зарегистрировано, как инкорпорированное предприятие. Но оно может быть меньше соседнего фермера по размерам. И оно может так же принадлежать одному человеку. Это акционерное общество, где 90% акций принадлежат одному лицу. То есть, разницы между ними никакой. 
     На другом полюсе у нас есть фермеры, которые без земли. Попробуйте где-нибудь за рубежом объяснить, что такое фермер без земли. Там в определение фермера входит «человек с землей». А у нас это фермер потому, что он зарегистрирован, как фермер. Он ничего не делает предрассудительного. Допустим, он на селаевский миллиард, который в 1991 году дали фермерам, накупил техники, и теперь просто ездит и всех в округе обслуживает на своей технике. Нормальная функция, ничего зазорного или постыдного в этом нет, но он не фермер. А законодательство его вынуждает зарегистрироваться, как фермера, потому что у него льготы. И потом «Я фермер». Это мы разобрались между колхозом и фермером.
     Теперь личное подсобное хозяйство. Что такое личное подсобное хозяйство? Это было изобретено Сталиным, чтобы дать возможность выжить колхозникам, у которых отбирали все. Но жить людям как-то надо. Сказали: «Вот тебе приусадебная земля. Что-нибудь там произведешь, чтобы совсем не умереть». Из колхоза забирали 100%. Потом давали чуть больше воли, чуть меньше воли этим личным подсобным хозяйствам. В социалистической экономике это имеет смысл. При рынке это смысла никакого не имеет. Это у тебя домашнее хозяйство. В домашнем хозяйстве вы можете производить помидоры, картошку, шить на дому, телевизор починять соседям, деньги в рост давать. Это все называется домашним хозяйством. Либо у вас достаточно земли, скота, и вы производите на рынок. Тогда вы сельхозпроизводитель. Какое вы личное подсобное хозяйство? Какое личное подсобное хозяйство в Ростовской области в 100 га? Я лично видела такое личное подсобное хозяйство. Знаете, на досуге обработать 100 га. Наверно, у всех есть 6 соток. Теперь представьте га на досуге. Это определение, которое мы ввели, не дает нам никакого представления о том, чем кто является. Это число юридические вещи. Можно отказаться от этого деления, то есть, сказать, что у нас есть сельхозпроизводитель – больше 1 га. Можно задать это по регионам, можно по стране. Мы можем дать налоговые льготы малым сельхозпроизводителям. Например, до 100 га все освобождаются от налогов. Это не вопрос того, что государство хочет обложить налогами. Мы можем сказать: «Это все сельхозпроизводители. Все они имеют право на государственную поддержку. Но до 100 га мы еще даем льготы по налогам». Вполне разумное решение. Мы можем сказать, что мы даем еще какие-то льготы, что до 100 га мы еще что-то даем, до 10 занятых мы еще какие-то льготы даем. То есть, это вопрос доброй воли правительства, а не вопрос определений. 
     Вот так определив этот малый сектор, мы говорим: «Теперь мы его будем развивать и поддерживать, тот малый сектор». То есть, тот фермер, у которого 10 тыс. га и 100 работников в найме, будет иметь преимущество, потому что он зарегистрировался, как фермер. Он будет иметь преимущество перед соседней акционеркой, которая такая же. Теперь у нас производитель в личном подсобном, у которого 100 га в Ростовской области, будет уравнен с бабушкой, которая выращивает редиску на приусадебном участке. Может быть, она ее где-то и продает у метро в соседнем городе. То есть, они будут приравнены в режимах. 
     Чтобы вам показать, что такое этот малый сектор, я принесла вам две картинки. Это все про личное подсобное хозяйство, потому что фермеры, это вообще вещь непонятная. Что такое фермер, я уже вам сказала. Это и люди без земли, и люди с 10 тыс. га. Статистика этого сектора очень плохая. А вот по личному подсобному я вам здесь показала. Это разные продукты. Личное подсобное хозяйство у нас производит половину всей продукции в стране. Мы говорим: «Господи, с лопатами и вилами половина продукции». Дело в том, что если мы посчитаем, сколько продукции общепита производится в домашних хозяйствах, то окажется, что 80%. Прикиньте по себе, сколько вы едите дома приготовленной пищи, и сколько вы едите вне дома. Вне дома наверняка 20%. 80% общепита производится в домашнем хозяйстве. А в сельском хозяйстве 50% производится сельхозпродукции – впечатляет. В общепите не впечатляет. Давайте посмотрим, сколько продается этой продукции. Это национальный продукт, а не то, что мы произвели на своих 6 сотках и съели. Эти проценты, это то, что выходит на рынок. Во-первых, вы видите, что это не растет. Только по мясу в 2002 году какой-то был неожиданный всплеск. Знаете, с чем это может быть связано? Мясо, это же забой скота. Просто решили отказываться от скота, и все зарезали сразу, вот у вас и реализация пошла. Когда у вас растет реализация мяса, это не всегда хороший признак. Это мы должны с вами понимать. Это может быть от бескормицы. Это очень маленький процент. На рынок этот сектор практически не выходит. Либо сами съели, либо детям в город свезли. Это не товарное производство. Это способ выживания населения. Будет хороший заработок вне этого сектора, забудет каждый про свои 6 соток. Мечтать о том, что ЛПХ, это будущее нашего сельского хозяйства может человек, который никогда руками корову не доил. Если вы видели в деревне женщину в 40 лет, которая всю жизнь доит руками корову, то у нее уже артритные руки. Упаси боже мне сказать: «Давайте все запретим», как это делал Хрущев. Я далека от мысли, что мы должны это запретить. Но говорить о том, что это наше будущее – очень не любить народ. Как только у человека будет альтернатива заработать нормальные деньги и быть уверенным в этом заработке, зарежут эту корову. Никто не будет ее держать, как не держат нигде в Европе или в Америке. То есть, это способ выживания.
     И еще одна картинка. Она мне очень нравится. Мы не так давно ее подсчитали. У нас была редкая возможность – мы получили доступ к пробной переписи населения, которая пройдет в следующем месяце в России. В прошлом году была проведена пробная перепись. Мы получили доступ к индивидуальным данным 6 районов страны по 3 регионам. Ростов, Пенза и Нижний Новгород. Показан 1 район. Данные конфиденциальные, поэтому я не могу сказать вам, какой район. По всем 6 районам абсолютно одинаковая картинка. Это показано распределение всех личных подсобных хозяйств района по выпуску валовой продукции. 200 личных подсобных хозяйств производят 1% валовой продукции всего ЛПХ сектора. А половина производит 5%. Что такое 5%? Это люди, у которых 6 соток земли, в большинстве они не имеют коровы. Они у нас все тоже в ЛПХ, они все сюда попадают. Это не дачники, это люди, живущие в селе. Сюда не входят дачники. Это только сельское население, у которого есть некая земля. По некоторым районам у нас получилось 70% тех, кто дает 5% валового выпуска. В некоторых районах 72%. А вот здесь 50% валовой продукции дают верхние 10%. У них уже по 1 га земли в обработке, у них уже несколько голов КРС. Это уже товарное производство, это фермеры.  Если вы держите 1 га, наверняка вы продаете. Нет единого сектора, нет понятия ЛПХ. Это два разных экономических явления. Здесь это оговорено. Назвался фермером, попадаешь в проект, назвался ЛПХ… Это к обоснованности этой цели. 
     Третья цель, это обеспечение жильем молодых специалистов в селе. Вернемся к предыдущей цели. Для чего стимулирование малых форм? Если бы это было в начале реформ, я бы поняла: нужно было втолкнуть в экономику новых фермеров, которые бы раскололи советский способ производства и реализации в селе. На этом этапе эта задача может трактоваться только как поддержка доходов сельского населения. Если мы ее трактуем, как поддержка доходов сельского населения, она имеет некий смысл, но мы дальше рассмотрим, что в этой постановке задача не решается. Теперь обеспечение жильем молодых специалистов. Что имеется в виду здесь? Какая цель? Когда мы говорим об обеспечении жильем молодых специалистов, это не может быть поставлено, как цель. Это механизм реализации какой-то цели, которая здесь не сформулирована в явном виде. Если восстановить цель, которая подразумевалась, то это привлечение кадров, квалифицированных кадров в село. Имидж страны с высокоинтеллектуальной рабочей силой распадается на глазах. В стране нет квалифицированной рабочей силы. Куда не кинешься, везде нехватка рабочей силы. «Любые деньги буду платить. Мне нужна квалифицированная рабочая сила». Весь этот имидж высокоинтеллектуальной страны расползается по швам. Все 15 лет он просто лезет по швам. В сельской местности проблема квалифицированных кадров существенно более высока, чем где-либо еще. Здесь просто несколько картинок, как иллюстрация этого тезиса. Это 1999, это 2004 год. У меня нет более ранних данных. Это 2 столбика за 1999 год, это 2004. здесь вся экономика, здесь сельское хозяйство. Это люди со средним образованием. А высшее образование – нижняя. Ситуация за  5 лет не изменилась. Кадров в сельском хозяйстве нет. При этом я бы хотела вам предупредить от этого представления: «Ну и зачем там в навоз кадры?». Не так. Съездите на Белую дачу в Подмосковье. Я люблю туда студентов возить. Городской студент, особенно в Высшей школе экономики, где у меня кафедра, весь из себя элитарный: «Ну что там сельское хозяйство, это так». После поездки на Белую дачу у них очень сильно прочищаются мозги. Современное сельхозпредприятие, это высокотехнологичное предприятие. Там нужны высококвалифицированные люди с высшим образованием. Это очень высокотехнологичное производство, а кадров нет.
     Это данные из Перми. В 2004 году мы провели опрос. Сейчас еще не обработаны данные в 4 регионах: Кострома, Пермь, Иваново, Воронеж. Это опросы студентов-выпускников ВУЗов. Это пока Пермь. Но первые данные, которые мы получаем, говорят, что и по остальным 4 регионам будет такая же ситуация. Это опрос выпускников ВУЗов столичного областного города. В Перми опрашивали филиал Высшей школы экономики, сельхоз ВУЗ, медицинский и педагогический университеты. При каких условиях люди поедут работать в село? Там был гораздо больший опрос. Здесь я привожу вам только одну табличку. Первое условие, это заработная плата. Второе, это хорошие условия труда. Карьерный рост. Третье, это предоставление жилья. То есть, жилье важно, но на первом месте стоит зарплата. Сегодня, если ты имеешь деньги, жилье ты себе построишь. То есть, это не приоритет. Для молодых это не приоритет. Я хочу обратить ваше внимание на две вещи. Этот столбик для медиков и педагогов существенно менее значим, чем для всех остальных. Люди, которые пошли в медицину и в педагогику, заведомо не надеялись на хорошую заработную плату. Второе. 17% сказали: «Доступ в Интернет». Когда мы говорили с кадровиками: «Да что вы фантазируете, какой Интернет, там деревня». У вас журналистская профессия. Если репортер, это одно дело, а если обозреватель, ну не нужно вам в городе сидеть. Если у вас есть Интернет, если у вас есть хорошая дорога и машина, в деревне лучше жить. Куча таких специальностей. И потом, в городе у вас 4 стены и все, а в деревне вы, сколько хотите, столько и построили. У нас нет ограничений на землю. 
     Это Пермь, Нижний Новгород и Иваново. Другое наше обследование. Это опрос работодателей в селе, что им мешает привлечь квалифицированные кадры. Здесь ситуация другая. Все они считают, что они платят достаточно, что к ним не едут не потому, что у них нет заработной платы. На первое место они ставят жилье. Запомните пока эти вещи. Сами выпускники жилье ставят на третье-четвертое место, а работодатели ставят на первое место. Для кого делается программа? 
     Теперь подведем маленький итог того, что мы говорили. Первая цель с оговорками по поводу того, что в XXI веке национальный проект развития животноводства звучит немножечко не очень актуально. Скидывая со счетов это соображение, будем считать, что развитие животноводства, это некоторая обоснованная цель, она имеет смысл. Вторая цель звучит не так, как ее формулируют. Она должна звучать не так. Она должна звучать, как повышение уровня жизни сельского населения. Одна из возможных форм решения этой цели. Классический подход программно-целевого принципа. Вы пишете одну большую цель, потому у вас появляются подцели, задачи и так далее. Пока вы не доходите до механизмов, средств, денег, до конечного уровня. Когда вы смотрите на эту цель, у вас видны все подцели. Вы можете сказать, что это нам не подходит, и мы пойдем таким маршрутом. Но вы их обозреваете. Если вы заведомо фиксируетесь на этой, то эти две подцели у вас пропадают. Вот здесь произошел случай, когда мы за цель взяли подцель. Я чуть позже вам покажу, что есть другие способы решения этой проблемы, которые мы не видим. Не мы с вами, а мы, как государство, как нация. Третье. На третьей цели это даже более понятно. Мы написали: «предоставление жилья молодым специалистам», имея в виду привлечение квалифицированных кадров. А тот пример с Интернет отсюда выпадает напрочь. Если задача привлечения квалифицированных кадров, то надо рассмотреть, что более эффективно сработает. А мы уже заведомо, не рассматривая это, говорим, что жилье. 
     Теперь давайте рассмотрим проектные мероприятия по описанию проектов. Развитие животноводства предполагает 3 мероприятия. Это долгосрочные кредиты на строительство животноводческих комплексов. Кредиты дают на 8 лет. Субсидируют две трети процентной ставки ЦБ. Все мероприятия, о которых я буду рассказывать, написаны вот так: что это такое, потом механизм, потом деньги на 2 года. Проекты у нас пока двухлетние, хотя вчера президент заявил, что они будут еще на 2 года продлены, и будут увеличиваться деньги. Эта ситуация до вчерашнего дня, потому что то еще пока не разработано. Долгосрочные кредиты на строительство животноводческих комплексов, лизинг племенного скота и оборудования для комплексов. Механизм лизинга, это не деньги на субсидирование процентных ставок, а повышение уставного капитала государственной корпорации под названием «Росагролизинг». Закачиваются 8 млрд. руб. за 2 года закачивается бюджетных денег в уставной капитал. Это механизм реализации. И торговые меры пока не плохо прописаны. Как идея, записано такое. Мы установили на 2-3 года стабильный торговый режим регулирования по животноводческой продукции, в первую очередь, по мясной. Второе, это отмена таможенного тарифа по технологическому оборудованию для этих комплексов, то есть, для ускоренной модернизации. Комментировать буду чуть позже, пока только по содержанию. 
     Вторая цель. Кредиты личным подсобным хозяйствам. Я прошу извинить меня за жаргонизм, но это уже принято в России – ЛПХ. Субсидируется 95% ставки ЦБ. Это федеральная власть. Региональная власть добавляет еще 5%. При 10% инфляции это значит, что вы берете рубль, зарабатываете 10 копеек. То есть, вы за кредит не платите, вы на нем зарабатываете. Рубль взяли в долг, беспроцентно, выиграли на этом  процент инфляции. То есть, в ЛПХ это способ заработка на государственном кредите. 
     Поддержка развития кооперативов. Механизм поддержки кооперативов – пополнение уставного капитала «Россельхозбанка», еще одной государственной корпорации. Я ничего не привираю, я просто привожу данные из документов. Механизм реализации развития кооперативов – пополнение уставного капитала государственной корпорации. 
     Третье – развитие ипотечного кредита. Я не очень понимаю, как это связано с целью. Нужно развивать ипотечный кредит. Они куда-то его хотели засунуть. Почему-то засунули сюда. Совершенно не понятно. Банку кредитовать под 6 соток… Вы попробуйте себе представить банк, который будет давать деньги под 6 соток, под 1 га. И даже в обмен. Вы представляете, какие это издержки по консолидации. Что банк будет делать? На самом деле наши страхи о том, что ипотека, это узаконенный отбор земли, это настолько глубоко советское, что трудно это комментировать. Один пример. В Америке в кризис 1970 годов сельского хозяйства от массового разорения крестьян спасло то, что Советский Союз начал строить животноводческие комплексы. До этого животноводство сидело на пастбищных кормах. Кто из северных регионов, наверно еще помнит травы в человеческий рост. В России всегда был другой способ кормления – пастбища. А из животноводческого комплекса на пастбище выгнать нельзя. Перед тем, как животные наедятся, они все вытопчут. Строительство животноводческих комплексов приводит к привязке к зерновому корму. Мы спасли американское сельское хозяйство от глубочайшего кризиса и необходимой реструктуризации, начав в 1972 году массово закупать зерно для этих настроенных животноводческих комплексов. Мы сначала массово вложились в комплексы, а потом массово начали тратить деньги на импорт зерна. В кризис 1970 годов сельского хозяйства в Америке вся земля практически отошла к банкам. Для чего банку земля, когда все фермеры разорились? На этой земле даже нельзя спекулировать. Они помаялись, а потом бесплатно вернули ее фермерам. Вы понимаете, что заподозрить, что банкам это приказали, в Америке практически невозможно. Поэтому страхи, что ипотечный кредит лишит крестьян земли, это невероятно. Этот механизм попал в эту цель как-то случайно, просто нужно было его куда-то присобачить. В принципе, это опять пилотные проекты «Россельхозбанка», которому опять дают немножко денег на пополнение уставного капитала. 
     Третья цель, это обеспечение жильем молодых специалистов. Здесь софинансирование строительства или приобретение жилья. Пропорция написана. Если работодатель готов вложиться в жилье для своего специалиста… Кстати, это хороший механизм. Если работодатель сам готов сложиться, значит, ему действительно нужны карды. Часть добавляет регион, 40%. И 30% добавляет федеральная власть в рамках национального проекта. 
     Бюджет до вчерашнего заявления об увеличении, составлял 30 млрд. Все, что было написано, я просто свела в одну табличку. Если вы посмотрите, то половина всего бюджета за 2 года, пойдет на пополнение уставного капитала двух государственных корпораций. Поэтому, когда в комиссии Медведева меня спрашивают: «Скажите, как сделать так, чтобы эти деньги не разворовали? Чтобы они не ушли не по назначению?». Я говорю: «Если вы предназначили отдать деньги двум государственным компаниям, они туда легли, и цель достигнута». По здравоохранению, по образованию, по жилью еще могут где-то завалиться, а здесь сказано отдать «Россельхозбанку», туда легло, и цель достигнута. Просто обратите внимание. Эта та картинка, которая очень многое объясняет. 
     Теперь по поводу реализации. О реализации никто ничего не знает. Проект формируется на ходу. Все, что я вам рассказывала, стало известно буквально месяц-два назад. Проект уже шел, а параметров его еще не было. Вся страна говорила о национальных проектах. В прошлое мое выступление в клубе Ирина Евгеньевна просила меня рассказать. Я говорю: «Нечего рассказывать». «Как же, национальный проект принят, там столько шума в прессе». Просто нечего было рассказывать. Он только что появился. Говорить, как повлияло, еще трудно. Посмотрите, какие дебаты по плану по федеральному бюджету. Сколько споров, сколько разговоров, сколько пишут в прессе. Вы хоть раз слышали, чтобы у нас публично обсуждали отчетный бюджет? На самом деле, планы по бюджету не столь интересны. Самое интересное, как его потратили. Как потратили, пока еще не говорит.  Я просто скажу официальные данные за январь-май 2006 года. Рост в сельском хозяйстве – 1,4%. В прошлом году было 2%. Все предыдущие года с 1999 года было порядка 6-7%. То есть, явное замедление темпов. Проект, как вы помните, животноводческий в первую очередь. Поголовье КРС у нас продолжает снижаться, поголовье коров еще больше снижается. Это вообще не изменилось за первые 5 месяцев. То есть, никакой тенденции пока здесь не усматривается, просто эти 5 месяцев – слишком малый срок, чтобы говорить об эффективности. Может быть, будет эффект. 
     Теперь о рисках и проблемах. Субсидирование долгосрочного кредита. Как мы помним, это механизм развития первой цели. Долгосрочный кредит. Две трети ставки по процентам субсидируются. На 2006 год в национальном проекте на эти цели предусмотрено 3 млрд. В бюджете в обычном процессе – 13 млрд. Это первое, чтобы мы просто сопоставляли. То есть, на тот же долгосрочный кредит у нас в бюджете 2006 года предусмотрено 13 млрд. Национальный проект добавил 3 млрд. Это хорошая добавка, но причем здесь национальный проект? Это все решалось в рамках нормального бюджета. Проект у нас двухлетний, а кредиты, как вы помните, восьмилетние. Если кто располагает информацией по своим регионам, буду рада, если вы прокомментируете после моего выступления. У меня есть информация по следующим регионам: Тюмень, Пермь, Астрахань. Как эти кредиты собирали? В Тюмени  открыли Сбербанк 1 января. Если помните, у нас десятидневные рождественские каникулы и все закрыто. А под национальный проект открыли банк, чтобы он принимал заявки. Собрали крупных аграрных бизнесменов и сказали: «Срочно пишите заявки на большие деньги. Региону нужно оттянуть деньги из национального проекта». Вы все из регионов, вы понимаете. Деньги пошли, надо оттянуть в свой регион. Не важно, как. Приходят бизнесмены и говорят: «Мы хотим взять кредит на 100 млрд.» «Как 100? 300 и ни копейкой меньше». А теперь посмотрите. Проект на 2 года, а кредиты на 8 лет. Я, как бизнесмен, беру кредит на 8 лет. 
     Меня официальное лицо спрашивает: «А нужно продолжать проект?». Я говорю: «Я не знаю, хорош он или плох, это второй вопрос. Но кредиты должны субсидироваться 8 лет». «Зачем?». «Ну как, бизнес втравили». «Да и какая разница. При чем здесь бизнес? Мы для народа». Какой-то абстрактный народ существует, а бизнес, это не народ. Я понимаю, когда бабушки в очереди говорят, что всех бизнесменов резать надо. Я это понимаю. Но когда говорит человек, ответственный за государственную политику… То есть, это огромный риск для бизнеса. Притом, что при взятии кредитов используется административный ресурс. Я понимаю, когда бизнесмен сам рискнул. Но когда его вынудили взять кредит… Я уже сказала об административном ресурсе. Для чего «Россельхозбанку» дают деньги в уставной капитал? Ему говорят: «Давай, мы тебе дадим деньги, а ты будешь на наших условиях кредитовать что-то». Я разговариваю с председателем «Россельхозбанка» и говорю: «Зачем вам долгосрочное кредитование? Оно коммерчески не выгодно». Это коммерчески не выгодный проект. Он говорит: «Да, совершенно точно, как и ипотечный кредит не выгодный. Но тот, кто у меня взял в долгосрочный кредит, вынужден будет перевести свои счета ко мне». А у нас субсидирует долгосрочный кредит в рамках национального проекта только кредиты «Россельхозбанка». «Сбербанк» сейчас присоединили, где нет филиальной сети «Россельхозбанка». Опять не спасает ситуацию. У нас сегодня счета у сельского хозяйства в 600 банках. То есть, монополия. А что такое монополия, мне даже объяснять не нужно. Государственная монополия совсем не мягче, чем какая-либо другая. 
     Лизинг скота. Во-первых, объявили, что мы закупим 100 тыс. голов импортного племенного скота. Это чисто российская мудрость. В советское время мы весной выходили и говорили, что мы закупим зерно. Весна, это самая высокая точка зерна. Мы говорили, сколько мы закупим. И так самая высокая точка закупки, а тут вы еще объявляете, сколько. То есть, цены взлетают в небеса. Мы вышли и заявили 100 тыс. голов скота. Во-первых, в мире нет такого объема племенного скота. Просто нет такого поголовья на рынке. Раз объявлено, надо закупать. За племенное начинают выдавать то, что племенным не является. А плюс цены взлетели. Китайцы закупают порядка 50 тыс. каждый год, а говорят: «В этом году тыс. 20 купим». Мы вышли и сказали, что купим 100. Мы уже покупаем по более высокой цене менее качественный скот. Это первое. 
     Второе. Собрали «Росагролизинг», который естественный монополист, потому что только ему это доверено. Он собрал со всех 20% предоплату,  а скот пока не везет. Это замороженные деньги сельхозпроизводителей в самый сезон, весенние деньги. У нас проблема молочного стада, это сезонность. Наверно, не все знакомы с циклом. Все взрослые люди поймут. Скот выгнали на травку летом, туда же выпустили быка. Всех коров перекрыли, все телята у нас пошли по весне. Сначала теленок, потом молоко. У нас весной начинается раздой. Корову раздоили, к лету у нас пик молока, цены падают в никуда. Зимой молока у нас нет.  У нас цены поднебесные, начинаем импортировать. Или пьем порошок. Задача, решаемая очень просто. Надо, чтобы отел происходил растянуто. Это самое простое. Многие регионы так делают. Потрясающих результатов достигла Пермь. Там снята сезонность.  Там просто этим начали серьезно заниматься. В Татарии, в Башкирии сезонность намного ниже, чем федеральная. Еще, по-моему, в Удмуртии. То есть, есть регионы, где этим занимаются. Что делает у нас этот лизинг. Они сейчас его поставят летом, этот племенной скот выведут на пастбища, перекроют. Та сезонность, которую мы сглаживали, опять будет усилена. Мы опять пойдем на эти русские горки по ценам на молоко. 
     Это не просто колебание цены. Для производителя это еще и большие потери. Летом цена не покрывает издержек, летом молоко убыточное. Если у вас производство стабильное, то цена держится стабильно, вы делаете на постоянной рентабельности. А так у вас не известно, доживешь ли до зимы с этим поголовьем. Летом приходится вырезать, потому что сплошные убытки. Плюс, что такое монополия «Росагролизинга», который закупает этот скот? 100 тыс. надо распределить. Это же льготный лизинг. Значит, начинают распределять по регионам. Регионы распределяют по районам. Районы распределяют по хозяйствам. Пошел лимит. Чиновник при деле со всеми вытекающими последствиями. Как только слышите слово «лимит», ищите, кто на этом наживается. 
     Субсидированный кредит ЛПХ. Как мы с вами видели, 50-70% ЛПХ, это потребительский сектор. Мы выдаем ему льготный потребительский кредит. Если вы посмотрите по регионам, где пришли деньги в ЛПХ, резкий рост потребительского кредита. Человек купил себе телевизор, холодильник… Это очень хорошо, но отдавать ему не с чего. То есть, это не кредит, это субсидия. Второе. Час Ч первого июля мы все с вами осознаем. Алкоголя нет или дорожает. Деньги в деревню пришли. Понимаете, к чему у нас приведет совпадение двух этих процессов. У нас уже некоторые сигналы роста самогоноварения по деревням пошли. Все, чем это чревато для нашей многострадальной деревни, мы с вами понимаем. Это к вопросу о том, как национальный проект развития АПК вписывается в национальный проект «Демография». Плюс, что такое ЛПХ. Мы с вами знаем, что это вообще не описываемое явление. Каждой бабушке дается до 3 млн. руб. кредита, на котором можно заработать. Ну что, умный человек не найдет 5 бабушек в деревне? А то и 10. Вы понимаете? Этот процесс уже пошел. Ну, бабушке тоже что-нибудь достанется. Причем, эта часть, возможно, будет возвращена в бюджет. Это действительно будет кредит. Заработать на них 15-20 млн., а потом еще и не вернуть государству, это совсем не прилично. По этому вопросу я разговаривала с Пермью и разговаривала с Московской областью. Пермь сказала: «Да, уже регистрируем».  Московская область сказала: «У нас этого нет, и вряд ли будет». «А почему?» «Ну, кто из-за 3 млн. мараться будет?». Тоже очень важный социальный процесс. 
     Теперь поддержка кооперативов, поддержка малого бизнеса. Что мы делаем в проекте развития животноводства? Мы поддерживаем крупных производителей, мы им даем кредиты, чтобы они производили больше молока. Мы, как потребители молока, сколько можем оплатить, столько и покупаем. Нас никто не лимитирует. Нет никакого молочного рационирования: «Можете купить литр в месяц, и все». Сколько у нас денег есть, столько мы его покупаем. Рынка больше не будет. Может быть, доходы немножко подрастут, рынок немножко подрастет. Одной рукой государство развивает крупное индустриальное молочное производство и дает людям восьмилетние кредиты, чтобы модернизироваться и подняться. С другой стороны, оно говорит: «У нас население бедное». А что такое модернизированная ферма? Там, где было 100 человек, будет 5. 95 вышли на улицу. Государство говорит: «Они бедные и несчастные, им заняться нечем. Пусть они купят по коровке, и будут производить молоко. А мы кооперативами молоко будем собирать и повезем на тот же молочный завод». А комплексу что делать? У него сбыт один и тот же, тот, который мы построили на государственные деньги. Рынок-то молока ограничен. Значит, ему надо уменьшать свое производство. Он уменьшает производство и еще увольняет людей. Государство говорит: «Ой, и этим заняться нечем. Давайте и им дадим коровку купить». Мне умные люди рассказали, что в медицине, психологии, это называется паранойей. Помните, в детском саду была такая игра: надо глаза вращать в одну сторону, а рукой по животу в другую. Нормальный человек этого сделать не может. А когда человек это может сделать, это называется паранойя. То есть, не понятно, что мы делаем. Это из-за того, что мы спустились сюда. 
     Здесь нужно людям дать возможность альтернативного источника. Если его уволили с молочной фермы, дайте ему возможность заняться чем-то другим. Сельский туризм, грибы и ягоды, пуховые козы, фрукты. Он должен заняться чем-то другим, отличным от основного производства. Причем, я не говорю, что надо поддерживать только большое. Это не вопрос большого, это вопрос промышленного и индустриального производства. Другое дело, это самоделки. Людям надо чем-то жить. Классический пример – нефтеперегонные заводики. Людям надо чем-то жить. Пусть в каждом дворе отольют себе от общей трубы и чего-нибудь нагонят. Молочное производство ЛПХ, это то же самое. Почему-то в молоке это нормально, а в нефти у всех вызывает смех. Все то же самое. Это такая же отрасль, это такое же производство. Если вы для себя производите молоко, потому что вы думаете, что оно чище, ради бога. Но это не индустрия, это не доход. Это совершенно неверный способ поддержки дохода, потому что мы заранее ушли в неверную ветвь. Если мы посмотрим сегодняшнее европейское развитие аграрной политики, то у них сегодня альтернативная занятость в селе. Это туризм, это конные прогулки, охота, рыболовство. Аграрное производство должно быть технологичным и конкурентным, но люди в селе должны получать нормальный доход. А так, как пошли мы, это паранойя. 
     Плюс, создание этих кооперативов. На самом деле, в регионах аграрная политика гораздо умнее оказывается, чем федеральная. Очень многие регионы чего-то уже за эти годы поняли, чего-то начали клепать. Я 5 лет работала в Перми, поэтому я лучше знаю этот регион. В Перми были созданы для этих целей муниципальные формы, которые давали мельчайший кредит для того, чтобы подняться людям. Нам удалось там отстоять у местного Минфина, что это не должен быть аграрный кредит, что это должен быть кредит на любой бизнес в этой местности. И там люди брали на парикмахерское кресло, на оборудование рыболовецкого домика, на егерские услуги. Теперь им говорят: «Если хотите деньги национального проекта, создайте кооперативы, которые будут обслуживать только сельское хозяйство». Что делает Пермская область? У них в каждом есть муниципальный фонд, который хорошо работает. Они рядом создают кооператив. Когда человек приходит за кредитом, он говорит: «Хочу парикмахерское кресло». «Тогда в фонде бери». «Хочу корову купить». «Через дорогу у нас кооператив, бери там». Представляете, какое это администрирование. Это дублирование системы, это огромные административные расходы на управление. И так во многих регионах. В Ивановской области, в Астраханской области. Во многих регионах возникающий конфликт. Либо я теряю федеральные деньги… Губернатор съест своего зама по селу. 
     Ипотечный кредит – опять не понятно. Почему ипотечным кредитом должен заниматься только «Россельхозбанк»? Это монополия. Кому мы хотим помочь, банку или тому, кто получает кредит под землю? Наверно, тому, кто получает кредит под землю. Мы ему будем субсидировать процентную ставку. Если ему какой-то банк дал кредит под землю, давайте мы поможем ему. Почему «Россельхозбанку» в уставной капитал деньги на это надо закачивать? То есть, мы создаем монополию, а монополия взвинтит все ставки и так далее. 
     Теперь риски. Даже по животноводству. Мы заявили, что мы создаем 130 тыс. скотомест. Давайте, предположим, что все заявленные цели будут реализованы. Будем оптимистами. 130 тыс. новых скотомест будет создано. Допустим, половина из них – молочный скот. Достигнем европейского уровня продуктивности – 8 тонн молока на корову в год. Одно на другое перемножим, получится прирост в полмиллиона тонн в год. Мы доем 30 в год. То есть, закачать такие деньги и получить такой прирост. В чем смысл? Отдача от этих денег оказывается очень низкой. Очень велика вероятность не возврата кредитов. Я уже говорила, почему. Скорее всего, это будет еще одно массовое списание кредитов селу. Объявят виноватым опять село, хотя виновата политика, а не село. Так поставлены задачи, что эти кредиты вернуть никто не может. Плюс, очень сильная проблема с логистикой. На проект, который объявлен национальным проектом, брошены все силы управления сектором. На все остальное времени нет. В той же Пермской области они запустили новую программу развития АПК. Там очень много новаторских и важных для всей страны идей. Они не в состоянии этим заниматься, потому что все ушло в национальный проект. Национальный проект оттянул весь административный ресурс сектора. Если считать, что у нас другого сельского хозяйства нет, то тогда все хорошо. Если думать, что у нас помимо этого есть еще какие-то проблемы, то те проблемы сейчас начнут проваливаться, потому что ими никто заняться не может. 
     Последние 2 минуты я посвящаю тому, чтобы рассказать свое видение, что нужно делать. Естественно, как любое субъективное мнение, оно спорно. Здесь я не могу ни на чем настаивать. Что надо сохранять абсолютно точно, что продолжать, я уже сказала. По крайней мере, по всем выданным долгосрочным кредитам субсидии должны выплачиваться весь срок действия этого кредита. Мы не должны наказывать бизнес, который поверил государству. Это как пожелание и основной принцип. Освобождение от таможенных сборов технологического оборудования, бесспорно, нужная вещь. Если мы хотим модернизировать, мы должны это сделать максимально дешевым способом. Собирать налог за то, что бизнес модернизирует свое производство, это нелепо. Безусловно, нам нужен стабильный режим торгового регулирования. Это не только по животноводству. Государство абсолютно невменяемо ведет себя на этом рынке. Когда каждые 3-4 месяца меняется режим, никакой самый чистый, белый и пушистый бизнес выжить в этих условиях не может. Хочу напомнить, что квоты на мясо вводились в течение месяца вопреки таможенному кодексу страны. У нас все таможенно-тарифные регулирования входят в действие через 6 месяцев после объявления. Это хорошая, нормальная, цивилизованная норма. Вы подписываете долгосрочный контракт. Вы знаете, что на следующие полгода у вас изменится торговый режим, и вы должны вести себя так-то и так-то. Здесь у нас в постановлении о введении мясных квот была написана фраза, которая должна войти во все учебники права во всем мире. Было написано, что статья такая-то таможенного кодекса на это постановление не распространяется. Я просто удивляюсь, почему на это никто не обращает внимание. Это беспрецедентно. С таким же успехом можно сказать, что Конституция Российской Федерации в течение двух этих часов на этот зал не распространяется. 
     Что нужно менять? Поддержка кооперативов. Поддерживать кооперативы нужно. Мелкий производитель без кооперативов выжить не в состоянии. Отсутствие кооперативов у нас, это большой вычет из развития мелкого бизнеса. Он не конкурентоспособен с крупным производителем по доступу к инфраструктуре. Но кооперативы нужно поддерживать другим способом. Во-первых, это не должна быть монополия «Россельхозбанка». Начнем с «СБС-Агро». Как только Смоленский начал заниматься сельских хозяйством, первое, что он начал делать, это создавать кредитные кооперативы под собой. Правда, ему государство на это не давало денег, он делал это сам. Это очень лакомый кусок. Это сбор денег, на который еще пока никто не положил руку. Это сбор денег в деревне. А деньги там есть. «Россельхозбанк» на это сейчас наложил монополию. Нужно снять монополию. И нужно изменить налоговое законодательство. Кооперативы не развиваются. Я об этом кричу уже с 1992 года. У нас кооперативы не развиваются, в том числе, и потому, что у нас неадекватное налоговое законодательство по отношению к кооперативам. Допустим, у нас сельхозпроизводитель освобожден от налога на прибыль. Если я сама везу молоко в город и продаю, и получаю какую-то выручку, я не плачу налог с этой прибыли. А если 100 таких производителей, как я, объединяемся в кооператив, нанимаем человека, который возит от нас всех молоко в город, что выгодно, рационально и нормально, этот кооператив начинает платить налог на прибыль. То есть, либо нам надо не регистрироваться, либо вести двойную бухгалтерию. 	Отсутствие двойного налогообложения, это норма во всем мире. Во всем мире кооперативы обкладываются налогом только на одном уровне – на уровне членов. Кооператив налогом не обкладывается. 
     Лизинг племенного скота. Нужно снимать монополию «Россельхозбанка». Тот, кто покупает или берет в лизинг племенной скот, имеет право на субсидирование не зависимо от того, где он это сделал, если подтвержден факт, что куплен действительно породный скот. Я бы еще ввела одну вещь. В Перми мы это утвердили. Не нужно субсидировать покупку одного племенного быка. Это нелепо, это не современный подход. Нужно субсидировать покупку некоего минимума. Чтобы покупка такого скота имела какой-то эффект, должен быть некий минимум покупки племенного стада. Я уже сказала, как надо изменить ипотечное кредитование. Нужно снимать монополию «Россельхозбанка» и поддерживать ипотеку там, где она происходит. 
     Что нужно отменить? Льготный кредит для ЛПХ. Это не поддержка сельского населения. Это обманка. Тому, кому мы дали деньги, и кто эти деньги не вернет, это поддержка. Но это не кредит и не решение проблемы сельской бедности, которая у нас наступает с катастрофической скоростью. Есть способы это решать, просто у меня сейчас нет времени. Это другая тема. 
     Если проект будет продолжаться, что можно было бы ввести? Я бы считала, что для нашего XXI века действительно национальными идеями, которые выбиваются за рамки обычного бюджетного процесса, могли бы быть две идеи. Газификация села. Имея государственную компанию по газу, иметь огромное количество не газифицированных сел, это стыдно в XXI веке для цивилизованной страны. Второе. Нам нужна обширная программа интернетизации села. Интернет решает кучу проблем. Сегодня Интернет – это образование. У нас в национальном проекте по образованию в селе одна идея – снабдить все села школьным автобусом. Ну не решает школьный автобус всех проблем. Не решает. Весь мир сегодня село учит в Интернет. Никогда не поедет хороший учитель в село. Освобождайте вы его от армии, платите бешеные деньги, самые лучшие учителя все равно будут в городе. Моим студентам читают по Интернет лекцию американские профессора. Я прекрасно понимаю, что американский профессор, это гораздо лучше, чем я. Я хочу, чтобы студент получат полноценные знания. Тоже самое в селе. В нормальной семье живет нормальный ребенок. Он садится перед монитором и получает урок от нормального учителя. Это культура. Господа, до кой поры мы будем о сельском клубе говорить. Большинство здесь – молодые люди. Представьте себе, что такое сельский клуб, кто туда ходит. Сегодня культура, это Интернет, это доступ во все музеи мира, это музыка, это общение с себе подобными. Это культура, а не сельский клуб. А мы закачиваем деньги непонятно во что. Может быть, клуб тоже нужен, но это не острие. Это медицина. Сегодня в Интернет можно сдать анализ крови, можно получить ЭКГ. Не будет у нас хороших врачей в деревне, не будет у нас высокого уровня больниц в райцентрах никогда. Это надо понимать. Даже если хороший хирург приедет в райцентр, он деквалифицируется там за год-два, потому что хирургия, это практика. В Интернет сегодня лечат.
     Интернет, это квалифицированные кадры. Нам сегодня кажется: «О чем мы говорим? Интернет – в деревне?».  Мы имеем возможность спрямить развитие, немножечко опережающе пойти. Я уже не говорю, что Интернет – это связь. Вы посмотрите наш закон о связи. Министр связи, который, оказывается, у нас святой, приносит в думу в XXI веке, не стесняясь, таксофон, который он будут устанавливать в каждой деревне. У нас по закону о связи в каждое село должен прийти таксофон. Представляете, сколько денег закопают в землю в буквальном смысле, сколько кабеля привезут. А надо же жетоны печатать, надо эти автоматы обслуживать по селам. А сегодня спутниковый Интернет, это покрытие всей территории страны. У нас много спутников летает, железа в космос закачали не понятно, для чего, а в деревне у нас будет таксофон. Иногда говоришь: «Интернет в деревню». «Ой, размечталась. Это глупые мечтания». Это не глупые мечтания, это возможность вытянуть село на современный уровень развития.
     Теперь я очень коротко расскажу о земле. Особенности земельной реформы в России уже многие знают. Все, что я буду говорить, имеет отношение только к сельскому хозяйству. Все остальное побочно. Частная собственность на землю в Россию была введена в 1990 году. Я говорю об этом,  чтобы никаких заблуждений на этот счет не было. Когда приходят студенты и говорят, что они в такой-то газете прочитали, что у нас только с новым кодексом произошла приватизация земли, это не так. Частная собственность на землю в России была введена в 1990 году. Был наложен мораторий на куплю-продажу, который был снят конституцией и затем поправленным земельным законом 1993 года. С 1993 года в России на федеральном уровне установлено самое либеральное земельное законодательство в мире. Не запрещено практически ничего, даже частная собственность иностранцев на землю сельскохозяйственного назначения. Все сделки с землей разрешены. Потом, в 1998 году, дума запретила земельную ипотеку в сельском хозяйстве. Не понятно, почему это произошло – ее и так не было. У нас дума ведет себя, как девственница, на девственность которой никто не посягает. Она все время защищает то, чего никому не нужно. Земельный рынок очень плохо развивался с 1993 года. Шли постоянные дискуссии и дебаты, будет ли частная собственность на землю или не будет, при том, что она уже была. Левые кричали: «Ах, вы введете земельную собственность, и все здесь пойдет прахом, все разорвут». Это смешно, потому что она уже была, и никто ничего не рвал. А правые  кричали: «Введем частную собственность, и все будет хорошо». Это опять же смешно, потому что земельная частная собственность уже была, а ничего хорошего не наступало. Эти дебаты приводили к тому, что люди не понимали, есть или нет эта собственность, будет она или не будет. Эта нестабильность была очень плоха. Новое земельное законодательство никому было не нужно, потому что сельскохозяйственное производство до 1999 года непрерывно падало. Когда у вас сельхозпроизводство падает, стоимость сельхоз земли нулевая или отрицательная. Это надо понимать. Если у вас нет эффективного, рентабельного производства на этой земле, стоимость земли нулевая. Она никому не нужна, люди с этой земли бегут. Какой бы там не был чернозем, если этот чернозем приносит только убытки, стоимость этого чернозема нулевая. Это закон рынка. Стоимость, это не нечто имманентное предмета. Он не рождается со стоимостью. Стоимость, это та полезность, которую он приносит. 
     В 1999 году начинается рост, земля начинает приобретать стоимость, людям нужны права на эту землю. В первую очередь эти права оказались нужны крупным инвесторам, олигархам, которые пошли в сельское хозяйство и начали вкладывать туда деньги. В 1999 году  стало ясно, что закон о земле – вопрос нескольких лет. Это и случилось. В 2002 году принимается земельный кодекс, который снимает все дискуссии. Частная собственность стала обрублена. При этом закон 2002 года на 2 порядка менее либеральный, чем закон 1993 года, хотя бы в том, что он вводит какие-то ограничения. Мы чуть позже об этом поговорим.
     Это история. Особенность приватизации в России, как и практически во всем СНГ, это отсутствие реституции. Возврата старым собственникам земли не проводилось. Это было в основном правилом в центральной и восточной Европе и Прибалтике. У нас невозможно было восстановить собственнические права, потому что коллективизация случилась задолго до реформы. Это был просто естественный процесс. Вторая особенность нашей земельной реформы и приватизации. За исключением Армении, Грузии, Азербайджана, был принят этот порядок – земельная доля. Землю делили не на курки, не на участки. Был выдан сертификат на право выдела земли. То есть, это был некий опцион, который можно было купить, продать. Самое интересно, что этот сертификат можно было сдать в аренду. Эта сдача права на землю в аренду породила парорынок земли в 1998 году. Начался очень быстрый оборот земли. Участки не продавали. В непонятной ситуации землю продавать не хочется, хочется ее придержать при себе. А сдача право пользоваться землей давала очень большие преимущества и тем, кому нужна была земли. Это давало огромный социальный буфер в селе, потому что 60% паев в среднем по стране принадлежат пенсионеркам, которые не обязаны в свой колхоз нести землю. Они отдавали ее в аренду, и это был очень сильный приварок к пенсии. В среднем по стране это 2 т зерна в год. Плюс, бывали арендные договоры на пожизненный ремонт дома, забора, усадьбы. Для брошенного сельского населения, особенно пожилого, это был большой социальный буфер. Понятно, что земельную долю, которую выделили, перестает быть земельной долей, а становится участком.  
     Приватизацию у нас очень часто смешивают с понятием индивидуализации земельного пользования. Это разные процессы. Землю можно приватизировать, но частных индивидуальных мелких хозяйств не возникает. И можно индивидуализировать землю, не приватизируя. Пример – Китай, Казахстан. В Казахстане частная земельная собственность введена в 2003 году. Земля была индивидуализирована, была куча фермерских хозяйств. Земля была в индивидуальном пользовании с возможностью передачи прав пользования землей, с продажей прав. Но земля была не в частной собственности. В России земля была приватизирована, причем, на много раньше, чем городская. Городская земля у нас до сих пор практически не приватизирована. В сельском хозяйстве, если брать только сельхозугодия, 80% земли приватизировано. А индивидуализации не произошло. Мелких индивидуальных производителей мало. 
     Последнее, чем я бы хотела сказать по этой части, это то, что личное подсобное хозяйство практически во всех транзитных экономиках было сразу передано в полную частную собственность. Даже в Белоруссии, в которой частной собственности на землю нет, никогда никто не обсуждал право владения человеком своим личным подсобным хозяйством. Там царство абсолютной, ничем не обремененной частной собственности. 
     Это очень коротко, как и кому принадлежит земля. Здесь 1990 год, здесь 2001 год. Это доля земли. Это большое синее царство сельхозпредприятий. Желтое, это хозяйство населения ЛПХ, красное, это фермеры. Это не в собственности, это по пользованию. Просто для сравнения. Это валовая продукция в тех же секторах. Это земли только сельхозугодий. В сельхозпредприятии есть земли сельхозугодий: пашня, многолетние насаждения, пастбища. А есть земля, где стоит коровник, пруд, лес, земля под строениями. Эти земли не приватизировались. Приватизировались только сельхозугодия. Здесь структура этих сельхозугодий. Темный и синий клин, это частная собственность в разных формах. Эта  частная собственность состоит из коллективно-долевой собственности, этих паев. Это земельные участки. А это земля, принадлежащая юридическим лицам. Это сельхозугодия, принадлежащие государству. Здесь у нас часть предприятий была исключена из приватизации. Конезаводы – уж больно лакомый участок. Мелиорированные земли, где было трудно понять, как их делить. Опытные учебные земли. Плюс, у нас было 10 территорий страны, которые не исполняли федеральный закон и запрещали частную собственность на землю. Есть территории, в которых частную собственность на землю нельзя пока допустить по политическим и национальным причинам. Это Дагестан, Чечня. Эти 32%, это не очень большая доля, если говорить о приватизации. 
     У нас очень много экзальтаций по поводу нового земельного законодательства: «Вот, наконец-то в России частная собственность…». В первую очередь, я имею в виду даже не земельный кодекс, а закон об обороте сельхоз земель, который был выведен из земельного кодекса. Его принимали отдельно годом позже. Этот закон и имеет отношение к сельхоз землям. Просто маленькая характеристика закона. За годы его существования поправками изменено 65% текста. В цивилизованной стране, если изменяется 35% текста поправками к закону, закон считается законодательным браком, его отзывают и пишут новый. У нас изменено с 2003 года 65% текста. Причем, некоторые куски изменены по нескольку раз. Я говорю, чтобы вы понимали, что такое этот закон, о котором весь мир прокукарекал, какое это счастье, что Россия его ввела. В чем проблема? Если вернемся к этой картинке, то вся эта паевая  земля в собственности граждан. Если мы вернемся к пользованию, то пользуются ей сельхозпредприятия. У нас вся земля в аренде. 3% пользователей являются собственниками. Это значит, что у нас огромный механизм оформления этих сделок. Это огромный масштаб, такого в мире нет. Так случилось. Задача государственной власти, если государственная власть хочет помочь людям в селе заниматься сельхозпроизводством, а не хождением по конторам, состоит в том, чтобы максимально упростить эти процессы оформления сделок. Они должны быть законодательно прописаны, оговорены, они должны быть максимально простые. Я сейчас вам покажу, что сделано. У нас новым законодательством запрещена аренда паев. Я уже говорила о том, что это был основной механизм – аренда паев. Аренда паев запрещена. Пришел «Росконтракт» или Потанин, и хочет взять в аренду землю, а мы все являемся пользователями одного участка. У нас у каждого доля в этом участке. Раньше можно было что сказать: «Я хочу сдать свой. Я ни с кем не советуюсь. У меня тут права на 5 га, давайте выделим. Вы пользуетесь 3 года, потом я обратно отдам в коллектив». Я была выгодополучателем от этой сделки. Я получала деньги за аренду своей доли. Теперь сказано, что так делать нельзя. Мы можем сдать эту землю только все вместе и, только выделив участок на местности. Мы хотим сдать из своей собственности 5 га земли. Мы должны собраться все вместе, выделить эти 5 га, размежевать, сдать в аренду. И мы все будем получать арендную плату с нее. Мне из этой платы уже достанется мизер. Плюс, мы все вместе не будем вести переговоры. Будет вести переговоры председатель колхоза. Здесь остается возможность, как называют в Америке, сделки под столом. Плюс, мы должны будем заплатить за межевание. Как только был принят закон, количество землеустроительных контор в стране выросло неимоверно. Меня спрашивают, кому был выгоден этот закон. Когда я увидела эти межевальные  конторы, я поняла, кому был выгоден этот закон. 
     Маленький расчетный пример. Тульская область. Все примеры, которые я здесь привожу, это данные Натальи Шогойды, которая является крупным специалистом по земельным отношениям, поэтому я здесь пытаюсь сохранить ее авторские права. Все примеры и расчеты – это ее. Это Аграрный институт. Мы делали это в одном проекте. Для того, чтобы сдать в аренду 530 га, нужно заплатить 7,5 тыс. руб. Таких кусков нет, у нас все пои – 5-6 га. То есть, чтобы сдать 100 участков в аренду по 5,3 га, нужно заплатить 750 тыс. Для того, чтобы сдать свое коллективное поле, нужно найти 750 тыс. руб. А мы даем бабушкам бесплатного кредита на 3 млн. Отнимая у них эту возможность сдачи в аренду своего пая, мы компенсируем кредитом. 
     Во-вторых, изменение системы регистрации. Раньше был один земельный комитет. Надо было пойти и все зарегистрировать. Теперь столько контор, плюс, при передаче дел потеряли всю информацию. Если вам кто-то когда-нибудь скажет, что в стране есть кадастр, плюньте ему в лицо от моего имени. На третьем курсе университета я говорила, что есть кадастр. Это были глубокие 1970 годы. Меня спрашивали, и я по учебнику рассказывала, какой прекрасный кадастр в Советском Союзе. 30 лет минуло, а кадастра как не было, так и нет. Вы можете легко проверить каждый в своем регионе. Кадастр есть тогда, когда вы можете позвонить в кадастровый комитет и спросить: «В таком-то районе, в такой-то деревне меня интересует такой-то участок». И вам должны сказать его размер, его стоимость, нынешнего собственника. Попробуйте. На сайте можно будет потом сделать обмен информацией и рассказать стране и миру, есть ли у нас кадастр. Тульский пример. Минимальные расходы на оформление сегодняшней сделки. Все поправки идут сегодня по упрощению этой системы, потому что она безумная. 100 долей, общая площадь 530 га. Сколько нужно шагов сделать? 9. Здесь написано, какие шаги нужно сделать. В скобках, сколько заходов в эту контору нужно сделать. Общее стояние в очереди – 18 часов. Оформление – 32 недели. Представляете российское село? Теперь представьте, что это такое. Это минимальные расходы по затратам. Нотариус, пошлина, межевание, пошлина на договор аренды. Итого, минимальные расходы по этой сделке. 
     Таким образом, я бы хотела подвести итог земельной части. То плохое законодательство, которое у нас было сделано, оно было плохое, потому что оно ничего не регулировало. Было сказано, что все можно. Но оно в определенных экономических условиях создало некую среду для начала какого-то оборота. При этом эти доли и паи были понятны 12 млн. крестьян, которые их имели. К концу 1990 годов они уже все поняли, как-то с ними жили, смирились. Шел некий длительный процесс. Мы с вами должны понимать, что деревня консервативна не в политическом, а в психологическом смысле. Ей трудно привыкать к новым механизмам. Не надо их ломать каждый раз через коленку. Привыкли, жили, уже в аренду сдавали паи. Юридически совершенно не понятно, что такое аренда бумажки. Ни один юрист такого понять никогда не мог. Крестьяне понимали, сдавали, все были довольны. Шли инвестиции  в село. С принятием нового земельного законодательства остановился весь земельный оборот в стране. Олигархи стали отказываться от земли. Не выгодно. Большие массивы земли покупать не выгодно, это очень большой барьер выхода из бизнеса. Если у вас 300 тыс. га в собственности, а вы решили из бизнеса уйти, то вы 300 тыс. га в одном регионе не продадите. Если вы выйдете с 300 тыс. в одной области, допустим, в Белгороде, то вы сразу рушите рынок, ваша земля становится с нулевой стоимостью. Поэтому они всегда ее арендовали. Но сейчас аренда сопряжена с такими трудностями, что начался отказ от земли и уход из земли. Земельный оборот остановился. 32 недели на оформление ни одна бабушка в деревне выдержать не может. Она даже понять не может, куда ходить надо. Законодательство постепенно пытаются довести. С моей точки зрения его надо отзывать и писать новый закон, который будет исходить не из формальной юридической логики, а из нашей реальной жизни.